-- Между прочим, если по оплошности шаловливых духов путь к потаенным сокровищам будет указан вам, а не князю, не пренебрегайте этими сведениями, - осторожно заметил Камиль.

 -- Иногда тебя довольно сложно понять, - я захлопнул тяжелый фолиант прямо у него под носом и принес из равелина другую книгу.

 -- По-вашему я слишком мудрено выражаюсь?

 -- Именно, - согласился я. - Если хочешь быть менестрелем и не вызывать подозрений, то твои баллады должны быть рассчитаны не только на самых умных, но и на людей среднего интеллекта.

 Тонкий намек задел никса за живое.

 -- Вам просто не на ком больше вымешать свою злобу, - тут же ощетинился он.

 -- Кто бы не разозлился на моем месте. Держа в клетке можно обучать только говорящего попугая.

 -- Правильно, - кивнул он и как бы между прочим поинтересовался. - А для чего этих попугаев учат говорить?

 -- Чтобы потом хозяин мог похвастаться перед публикой своей на редкость умной птицей.

 Никс даже захлопал в ладоши, аплодируя моей догадливости.

 -- Почти угадали, - прокомментировал он. - Только в нашем случае хозяину нужна более грозная птичка. Предположим, аристократ, которому грозит изгнания продемонстрировал бы испуганным зрителям свое умение повелевать гарпией или химерой. Они бы стали спорить с ним в этом случае.

 -- Это было бы не разумно с их стороны, - сухо заключил я, про себя сетуя на то, что приходиться выслушивать его сумбурные предположения.

 -- Его милость считает точно так же, как вы, - обрадовался Камиль, сделав вид, что не заметил раздражения в моем голосе. Его губы снова скривились в хитрой, льстивой ухмылке, которая с самого начала вызвала у меня неприязнь.

 По узкому коридору хлопая черными крыльями пронеслась в быстром полете отвратительная гарпия. Я испытывал невольное отвращение к этим жутким тварям, прятавшимся по темным углам и спавшим в пустых камерах. Раз кто-то спугнул одну из них, значит, один из пустующих казематов срочно понадобился сторожам. Как будто в подтверждение моим мыслям, скрипнул ключ, поворачиваясь в замке. Где-то недалеко раздались шаги и звон цепей. Пронзительно заскрипели заржавевшие решетки.

 -- В соседнем карцере, недалеко от вас, теперь будет жить еще один благородный узник, - объяснил Камиль, с явным удовольствиям прислушиваясь к крикам и жалобам, настолько громким, что они доносились до нас, несмотря на толстые каменные стены. - Все высокородные особы такие изнеженные, бьюсь об заклад, он и недели не продержится в здешнем климате.

 Среди сырых стен, недалеко от колодца, действительно было очень холодно, но с помощью волшебства я научился поддерживать в камере приятное тепло. Гораздо сложнее было отгородить себя невидимым барьером от затхлого, пропитанного подземной влагой воздуха, но и это мне удалось. В сухом и теплом равелине книги неплохо сохранились, но приходилось каждый раз убирать их назад, подальше от шероховатых стен, покрывавшихся влагой, как росой.

 Доносившие до нас жалобы постепенно перешли в угрозы. Пленник требовал, чтобы его отпустили. В ответ только звонче звенели кандалы, да еще дразнящий голосок Клариче распевал на все лады, что ни один узник не сможет выбраться отсюда живым.

 -- Злополучный охотник пытался подстрелить из арбалета одну из наших птиц. За это он должен понести наказание, - сказал Камиль.

 Вдали опять раздался звук поворачивающегося в замке ключа и зазвенел торжествующий, серебристый смех Клариче.

 Я прикрыл веки, пытаясь заглянуть в соседние помещение с помощью своей тайной силы. После нескольких попыток мне удалось разглядеть камеру вдвое меньше моей. Там было намного темнее, и любой попавший в такое убогое замкнутое пространство, непременно бы повредился рассудком, поэтому меня не удивило то, что заключенный мечется, как раненый зверь и шепчет что-то себе под нос.