Люси встала, размяла затекшие мышцы. К счастью, боль в низу живота ощущалась уже не так сильно. Мужчины перекинули ружья через плечо и пошли вперед легким шагом, не особенно торопясь, но Люси все равно еле за ними поспевала. Грубая ткань терла неуспевшие зажить рубцы на спине, и совсем не было сил. Молодая женщина на ходу пожевала изюму, но и это не придало ей сил.

Когда у Люсинды все начало кружиться перед глазами, она попросила афганцев сделать небольшой привал.

— Уважаемые, нельзя ли нам несколько минут отдохнуть, и потом, я умираю от жажды, — проговорила она, опускаясь на землю возле тернового куста. Неподалеку журчал узкий ручеек.

Афридии остановились и посмотрели на нее тем немигающим взглядом, к которому Люси так привыкла за годы плена.

— Мы отдохнем, — объявил старший. — Сиди, жена Рашида.

Люси была так благодарна ему, что ничего не ответила. Лишь когда один из мужчин принес ей миску воды из ручья, она попыталась подняться. Что-то здесь было не так. Не может быть, чтобы воины позволили женщине, да еще из чужого племени, валяться без дела.

— Сиди, жена Рашида, — сказал воин и слегка толкнул ее, чтобы она опустилась на землю.

— У меня есть еда, — слабым голосом сказала Люси и достала из кармана сыр, изюм и рисовые колобки.

— Спасибо, — поблагодарил афганец. Он поделился пищей со своими товарищами, они поели, а остатки отдали ей, присовокупив к ним кусвк лепешки.

Люси знала, что отказаться означало бы нанести им страшную обиду, и отщипнула кусочек, хотя видела, что в тесте запечен таракан. Мужчины смотрели на нее молча. Потом старший спросил:

— Тебе больно, дочь моя?

Судя по этому обращению, они относились к ней без враждебности. Люси закрыла глаза, стараясь не думать, чем может быть вызвано их сочувствие. Ей не давала покоя угнездившаяся в животе боль. Боль разливалась все шире, но Люси изо всех сил старалась не обращать на нее внимания. Если делать вид, что ничего особенного не происходит, может быть, выкидыша и не будет.

Вот оно, это слово — выкидыш. До сей минуты она гнала эту мысль прочь. Люси допила воду и встала.

— Нет, со мной все в порядке. Идемте, уважаемые, если вы отдохнули.

— Позволь-ка, дочь моя, — сказал старший из афридиев и, шагнув вперед, поднял Люси на руки и перекинул через плечо. Ноша ничуть не замедлила его шага — казалось, Люси весит не больше перышка.

Люси задремала, а может быть, потеряла сознание. Проснулась она от острой боли и почувствовала, как по ногам течет кровь. В первый миг ей показалось, что в нее попала пуля. Когда же Люси осознала, что происходит, она издала такой горький стон, что воин, который нес ее, остановился и положил свою ношу на землю.

— Мы уже близко от дома, где остановился твой муж, жена Рашида. Через десять минут ты увидишь деревню Курум.

— Спасибо, — прошептала Люси, морщась от боли.

«О Господи, — думала она, — что я скажу Эдуарду? Как я оправдаюсь перед ним?» Бруно сразу отошел на второй план. Люси думала только об одном: если бы она сидела дома, как полагается жене и будущей матери, с ребенком ничего бы не случилось.

— Мы уже близко, жена Рашида, — повторил афганец. — Вот она, деревня.

Как сквозь сон, Люси услышала чьи-то голоса. Тот, кто нес ее, сказал:

— Я принес жену Рашида.

— И хорошо сделал, — ответил дозорный. — Все наши в горах.

Жестом он велел вновь прибывшим войти в ворота.

Услышав ответ дозорного, Люси удивилась, как это Бруно и его людям удалось проскользнуть незамеченными.