Пепел стал почвой. На этой выжженной, растоптанной земле прорастало наше общее будущее.

* * *

В «Очаге» было хорошо. По-настоящему хорошо. Жизнь не кипела, как в первые суматошные дни, она текла плавно и уверенно, словно сытая, полноводная река. На кухне Даша и Кирилл уже не бегали, а буквально танцевали. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова — они понимали друг друга с полувзгляда, с одного короткого кивка. Это был балет. Кухонный балет, где вместо музыки — шипение масла на сковороде и стук ножей.

А в зале порхала Настя. Я смотрел на неё и диву давался, как быстро она повзрослела. Из испуганной девчонки, которая боялась собственной тени, она превратилась в настоящую хозяйку. С блокнотиком в руке она перелетала от столика к столику, и её улыбка была такой тёплой и искренней, что, казалось, в нашем городе не осталось ни одного мужчины, который бы тайком в неё не влюбился.

Я же стоял за стойкой и занимался своим любимым делом, которое успокаивало нервы лучше любого заморского зелья. Я варил кофе. Настоящий, в турке. Густой аромат свежемолотых зёрен медленно расползался по залу, смешивался с запахом чеснока, жареного мяса, свежего хлеба и создавал ту самую атмосферу, ради которой люди и приходят в такие места. Атмосферу дома. Уюта. Я чувствовал себя капитаном, который провёл свой корабль через страшный шторм и наконец-то вошёл в тихую, залитую солнцем гавань. Мы отбили атаку Алиевых, залатали все пробоины, и теперь наше судёнышко уверенно шло вперёд, набирая ход.

Но, как известно, именно в такие моменты, когда ты расслабляешься, откидываешься в кресле и думаешь, что хуже уже не будет, судьба любит подкидывать самые вонючие сюрпризы.

Телефон на стойке, который мы использовали для бронирования столиков, зазвонил. Звонил он как-то особенно резко и требовательно, будто по ту сторону провода был кто-то, кто не привык ждать. Настя как раз уносила заказ к дальнему столу, поэтому трубку снял я. В голове промелькнула обычная мысль: «Наверное, хотят забронировать столик на вечер».

— «Очаг», Белославов слушает, — произнёс я самым бодрым и гостеприимным голосом, на который был способен.

На том конце провода на секунду замолчали. А потом раздался голос, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. Ледяной, абсолютно безжизненный, будто говорил не человек, а механизм.

— Соедините меня с господином Игорем Белославовым.

Этот голос был чужим. В нём не было ни капли нашего местного, чуть грубоватого говора, ни простой человеческой теплоты. Он звучал так, будто кто-то стучал по клавишам старой пишущей машинки — чётко, механически и холодно. Столичный акцент чиновника.

— Вы с ним разговариваете, — стараясь, чтобы мой голос звучал так же ровно, ответил я.

— Минуту, — сказал механизм, и в трубке заиграла какая-то нелепая, писклявая классическая музыка. Музыка для ожидания. Моё шестое чувство, которое я отточил за годы интриг в московских ресторанах, уже не просто вопило, а орало дурным голосом, предупреждая об опасности.

Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась.

— Господин Белославов, — заговорил тот же мёртвый голос. — Вас приветствует приёмная графа Всеволода Ярового, попечителя «Союза Магических Искусств». Его сиятельство был весьма впечатлён, когда до него дошли слухи о ваших, скажем так, неординарных кулинарных талантах. В связи с этим, я имею честь передать вам официальное приглашение. Приглашение для участия в ежегодном губернском конкурсе поваров «Лучший Повар».