— Уже струсил? Трясешься как осиновый лист?

— Мне еще не разонравилось по ночам спокойно спать, Сергеич, и ты на меня не дави.

— Твое дело, хоть целуйся с этим типом. Видел Карпова? Значит, так, он мне пообещал избенку да полного ума довести со своими мужиками. А ты его выручишь кирпичом, они в Полевском подряд берут ферму строить. Сам тоже внакладе не останешься На днях съездим, окончательно договоримся.

— А ты все-таки к Рябушкину присмотрись, Сергеич. Присмотрись.

— Пока своим умом живу. Будь здоров!

Козырин не искал нужных людей, они сами находили его: летели, как мошки из темноты на яркий свет лампочки. Вились вокруг, жужжали, и каждый предлагал свои услуги. Со временем он к ним привык, и, исчезни они однажды он бы, пожалуй, и не знал, что ему дальше делать. Он привык к чужой зависти и к собственной значимости как к воздуху, без них ему нечем стало бы дышать.

Карпов, бригадир шабашников, осадистый, крепкий, словно вырубленный из цельного соснового комля мужик, прозванный Кирпичом, пришел к нему в кабинет в прошлом году. И сразу, не играя в прятки, взял быка за рога. Его цепкая хватка понравилась Козырину, и скоро они нашли общий язык. За лето шабашники достроили ему особняк, а он продал Кирпичу машину и кое-что по мелочи его мужикам. Теперь особняк надо было доводить до ума, а Авдотьин тянул, присылал своих работников нерегулярно, да и не могли они сравниться с шабашниками, которые в своем деле были настоящими мастерами. Козырин вообще с интересом приглядывался к бригаде Кирпича, удивляясь и немного завидуя. Здесь не было ни пьянок, ни драк, ни забубённых личностей. Все под стать бригадиру: степенные, работящие, немногословные и очень похожие друг на друга.

В основном обо всем договорились, оставалось только обсудить кое-какие мелочи, и для этого Козырин привез Кирпича на берег, но там оказался Рябушкин, а сидеть рядом с таким слишком шустрым типом он себе позволить не мог. Договорились, что Козырин сам приедет в ближайшее время в Полевское к Карпову. Собрался он только через несколько дней вместе с Авдотьиным.

Шабашники располагались на том же месте, что и в прошлом году. За околицей ровными рядами высились железобетонные опоры будущей фермы. Рядом — два зеленых вагончика, между которыми была натянута бельевая веревка, на ней сушились старая матросская тельняшка и большие мужские трусы. Гудела бетономешалка. Шабашники, все раздетые до плавок, загорелые до черноты, на приехавших не обратили никакого внимания — как работали, так и продолжали работать. Только Кирпич сразу же подался к ним тяжелым, неторопливым шагом.

— Вот это дисциплинка, я понимаю, — удивленно протянул Авдотьин.

Карпов по очереди сунул им тяжелую, железной хватки руку и попросил:

— Минутку подождите, место тут неподходящее для разговора. Вася!

— Ау! — откликнулся, отрываясь от работы, молодой лохматый парень с необыкновенно большими и синими глазами. — Тута я!

Кирпич неопределенно мотнул головой, и Вася тут же произнес:

— Понятно!

Исчез в вагончике и скоро показался оттуда одетый по всей форме — аккуратно выглаженные брюки, чистенькая рубашка, надраенные до блеска модные туфли. Бригадира здесь понимали с полуслова.

Через полчаса Кирпич, Авдотьин и Козырин сидели в березовом колке, возле родника, а Вася разводил костер, собираясь жарить на нем шашлыки. Времени деловой разговор занял немного, и Козырин четко — он во всем любил четкость — подвел итог:

— Значит, так, Карпов. Особняк доведете до ума, я вам плачу деньги. Авдотьин вам даст стройматериалы для фермы. Но за них ты должен рассчитаться. Вот сдадите и рассчитаетесь.

Кирпич согласно кивнул головой. Больше к разговору не возвращались.