— Не смотрите, — улыбнулась женщина. — Это первый рисунок Леонида, сделанный лет десять назад. Тогда еще была жива его мать, а Павел Аркадьевич был очень сентиментален.

В глазах женщины заблестели слезы. Безутешная вдова и вправду производила впечатление безутешной вдовы.

— Нормальный пингвин, — пробормотал Турецкий.

— Да, конечно, — женщина бледно улыбнулась. — Картина лишний раз доказывает, что пингвин — это просто зажравшаяся ласточка.

— Мне очень жаль, Анастасия Олеговна, что приходится бередить ваши раны, но не могли бы вы подробно рассказать, что случилось в тот день. И как вы охарактеризуете Павла Аркадьевича? Для меня это очень важно, поверьте.

— Я все понимаю… Хотите что-нибудь выпить?

— Нет. Не намерен вас задерживать, Анастасия Олеговна.

Он украдкой рассматривал ее лицо, пока она говорила. Она напоминала одну голливудскую актрису — не выставляющую напоказ свою красоту, несущую ее без экстаза, с похвальной скромностью (имеется парочка таких актрис в американском кинематографе). Большие печальные глаза, круги пол глазами, волосы собраны в пучок на затылке — хозяйке явно не до них, да и перед кем красоваться? Именно эту красоту и оценил восемь лет назад Павел Аркадьевич Бекасов, зайдя в магазин игрушек, чтобы купить к Рождеству подарок своему маленькому сыну. Видный красивый мужчина сорока пяти лет от роду. Выбирали подарок всем магазином, но именно на нее, молодого администратора, обратил внимание Павел Аркадьевич. Она стеснялась своей хромоты, борьба с которой оказалась бессмысленной. Врожденный порок, головка бедренной кости полностью выходит из вертлужной впадины, доставляя немыслимые страдания. Две операции в детстве, их провели неквалифицированно, только усугубили болезнь. Но Павел Аркадьевич не обращал внимания на ее хромоту. Были первое свидание, затем второе, рестораны, бриллиантовые сережки на день рождения. Женщины любят ушами, смеялся Павел Аркадьевич, а уши любят бриллианты. Не успели оглянуться, как сыграли свадьбу, стали жить. Всякое, конечно, случалось за восемь лет, но любила своего мужа Анастасия Олеговна беззаветно. Она и доказывать не собирается. Спросите у любого…

— Знаете, что он сказал после третьего свидания?

«Откуда же мне знать?» — подумал Турецкий.

— Моя девичья фамилия — Веретенникова. Он, узнав об этом, долго смеялся. Дескать, судьба, и деваться от этого некуда. Веретенник — птица семейства бекасовых. Ну, он же Бекасов, понимаете? А веретенник, между прочим, единственная птица, способная пролететь без остановки и дозапра… тьфу, кормежки одиннадцать тысяч километров.

«А пингвин может подпрыгнуть в высоту больше чем на полтора метра», — подумал Турецкий, сооружая любезную улыбку.

— Мне тогда казалось, что мы будем жить долго и счастливо и умрем… — Она улыбнулась сквозь слезы. — Как в древних Помпеях. Там тоже все жили долго и счастливо и умерли в один день.

«Кому-то удалось спастись», — подумал Турецкий. А, вообще-то, очень трогательно. Иные живут месяц счастливо, а потом двадцать лет — долго…

— Впрочем, нужны ли вам мои нюни? Вы пришли узнать, что произошло в субботу двадцать третьего апреля…

Он уже несколько раз выслушивал эту историю — от разных людей, надеясь, что однажды в сценарии что-нибудь изменится. Но нет, пока ничего не менялось. В последнюю поездку в Горелки Павел Аркадьевич был каким-то взвинченным, нервным, объяснял это тем, что поистрепался на работе. Чем он занимался у себя на работе, супруга не спрашивала, она никогда не лезла в его дела. Немного удивило, что Павел Аркадьевич «ангажировал» из охранного агентства двух сотрудников — обычно управлялся один.