— Он самый, — согласилась соседка. — Хотите посмотреть? Можете прогуляться, хата не заперта… Он вообще ее никогда не запирал, там брать-то нечего.

— Вы со мной?

— Нет уж, благодарствую, — соседка тяжело вздохнула. — Трудно мне туда заходить. Знаете, это вообще какая-то странная история. Он был уже мертв почти неделю, лежал в морге, а я считала, что он дома — живой и здоровый, просто не выходит… Вы когда будете уходить, дверь плотнее прикройте, хорошо? А то залезет какая-нибудь животина из леса…

Особого удовольствия проникновение в дом покойного не доставило. Заброшенный огород, дровяной хлам, складированный у крыльца, дверь, обветшалая настолько, что могла развалиться от легкого пинка. Каким бы домоседом ни был потерпевший, а любителем возиться по хозяйству он точно не был. В доме царил тяжелый неприятный дух. Превозмогая затхлую вонь, он заглянул в единственную комнату. Жутчайший ригоризм — черно-белый советский телевизор, деревянная кровать, громоздкий «славянский» шкаф — явное порождение мрачных тридцатых годов. Засаленная ковровая дорожка, предметы одежды сомнительной чистоты, разбросанные где ни попадя. Стопка желтых газет на подоконнике, там же запас «Беломора» фабрики имени Урицкого… Судя по следам на полу, здесь топталось целое отделение милиции — на радостях, видимо, понаехали, когда выяснили личность потерпевшего…

Зажимая нос, он вернулся в сени, выдвинул из ниши грубо сколоченную обувную полку, принялся изучать ее содержимое. Кирзовые сапоги в наличии имелись — хорошо, что в свою последнюю поездку в райцентр Регерт предпочел надеть «партикулярные» ботинки. Грязь была отмыта, хотя и не очень тщательно. Он перевернул сапог, стал рассматривать рисунок подошвы. Извлек телефон, сравнил сделанный на озере снимок с оригиналом. Удовлетворенно кивнул, задумался…

К Горелкам он подъехал в половине четвертого. Пока опрашивал местных жителей, пока плутал по пыльным проселкам, отыскивая нужный объект, — прошло еще полчаса. Он увидел именно то, что ожидал увидеть. И услышал именно то, что ожидал услышать. Живописное место на окраине деревни, густые хвойники, луга, «стильная» поляна перед решетчатой оградой. За оградой — типичный «новорусский» особняк из бурого кирпича, беседка из того же стройматериала, асфальтовые дорожки между клумбами и газонами, трогательный гипсовый ангелок со страдальческой мордашкой, венчающий неработающий фонтан. Черный джип у крыльца, серебристая японская иномарка, подержанный «Фольксваген». На призывающий к вниманию гудок из-за подсобных строений, украшенных трогательной резьбой, вывернул коротко стриженный молодой человек в расстегнутой ветровке — явно спортсмен — зашагал к воротам. Турецкий представился. Молодой человек через ограду ознакомился с его удостоверением и кивнул.

— Хорошо, въезжайте. Вчера звонил районный прокурор, попросил оказывать вам всемерное содействие. Анастасия Олеговна дома.

— А остальные?

— И остальные дома, — молодой человек сдержанно улыбнулся. — Меня зовут Константин. Если хотите, можете побеседовать и со мной, но я бы вам не рекомендовал.

— Драться будете?

— Не буду. — Парень покосился в сторону крыльца. — Просто время потеряете. Я работаю в доме Бекасовых недавно, меня прислали на следующий день после того, как произошла эта ужасная трагедия… Разумеется, я знаю об этой ужасной трагедии, но не больше, чем все. Я даже парней этих несчастных не знал — Гришу и Максима. Видел их, конечно, в агентстве, но, знаете… у нас такое большое агентство…

Обитатели дома возникали перед глазами один за другим.