— Ну, давай же, дружище! — громко крикнул Турецкий. — Тебе уже самому страшно, нет? Нападай, я жду!

Эффект внезапности и страха был утерян. Тот вовсе не был суперменом, мог рассчитывать лишь на внезапность. Он услышал торопливые шаги — не скрываясь, человек спешил к выходу. Турецкий бросился в погоню параллельным проходом.

— Эй, приятель, поговори со мной, куда ты так заторопился? — споткнулся, растянулся, треснувшись головой. Искры брызнули из глаз, как из сварочного аппарата. Он поднялся, сжимая кулаки, готовясь отразить контратаку…

Все. Он слышал, как по лестнице грохочут тяжелые ботинки (действительно тяжелые, он не мог ослышаться), распахнулась дверь, хлопнула, вставая в створ. Обманный маневр? Он не расслаблялся, стоял, слушал. Нет, интуиция уверяла, что в подвале он остался один. Пот лавиной потек со лба. Ну, что ж, кажется, им обоим не повезло в этот вечер…

Спешить уже было некуда. Он добрался на ощупь до стола, вытянул из кармана зажигалку, осветил циферблат. Практически одиннадцать. Не сказать, что глухая ночь. В Москве, например, в это время суток публичная жизнь только начинается…

Путь до лестницы был тернист и непредсказуем. Закружилась голова, подкосились ноги, он упал на колени, прислонился к косяку. Что-то было не в порядке. Не так ли ускользает сознание? А вот этого бы не хотелось! Он вскочил… и чуть не грянул всей тяжестью о каменную лестницу. Опустился на колено, стал ощупывать голову. Коснулся ладонью затылка, потер пальцы — они слиплись. Весь затылок у него был в крови — видимо, треснулся, падая, и в пылу не обратил на это внимания. Охватил пещерный страх, неужели… все? Стал дышать размеренно, полной грудью. Жизнь из организма, кажется, не уходила. Не пришел его час, потопчем еще бренную землю. Он медленно поднялся, держась за стену, пошел наверх, тяжело переставляя ноги. В принципе, в эту минуту его можно было брать тепленьким, однако желающих уже не было…

Он смутно помнил, как вывалился в коридор. Держась за голову, прислонился к стене. Напряг волю, заставил себя сосредоточиться. Где же бравые охранники, черт их подери? Он отдышался, отыскал в пиджаке носовой платок, прижал к затылку, спотыкаясь, пошел по коридору. Он помнил примерное расположение электрического щитка. Кажется, где-то здесь. Он прижал ладонь к стене и шел, пока не уперся в металлическую выпуклость.

Распахнул створку, активировал зажигалку, щелкнул тумблером. Мерклый свет озарил пространство. Как, оказывается, все просто. Можно пройти мимо и как бы невзначай обесточить всю прокуратуру…

В коридоре никого не было. Из вестибюля не доносилось ни звука. Он поплелся дальше, ускоряясь, выбежал в вестибюль, встал, держась за фигурный косяк. Тронулся дальше с замиранием сердца.

Фу, отлегло от сердца. «За стеклом» царили тишь и благодать. Охранники мирно спали. Одного чары Морфея сразили в тот момент, когда он сидел на стуле и попивал чай. Он сполз, но не упал, пускал пузыри, храпел. Второй успел добраться до стыдливо упрятанной за ширмочку лежанки, но взгромоздиться на нее не смог, сидел на полу, сложив голову на постель, выставил на обозрение кобуру с табельным «Макаровым». Турецкий вошел внутрь. Сонливость сразила охранников не просто так, от нечего делать. На столе стоял графин с питьевой водой, наполненный не более чем на треть, электрический чайник, растерзанная пачка печенья, дешевый вафельный тортик. А ведь судьба могла распорядиться иначе, сообразил Турецкий. Однако убийца решил не множить трупы, что со всех сторон похвально. Уходя из прокуратуры, улучил момент, когда в кабинке никого не было, вошел, сыпанул в графин снотворного и был таков. А потом эту воду охранники слили в чайник, предвкушая приятное проведение времени…

Он не стал будить парней. Проку от них, как от козла в курятнике.