Аури быстро прикончила еду и завязала мешочек с солью.

— Теперь играй, — восторженно воскликнула она. — Играй!

Улыбнувшись, я вытащил лютню и потрогал струны. К счастью, палец поранен на левой, аккордовой руке, так что неудобств доставлять почти не будет.

Я подстроил лютню и взглянул на Молу.

— Ты можешь идти, если хочешь, — сказал я ей. — Я бы не хотел случайно спеть тебе серенаду.

— О нет, тебе нельзя уходить. — Аури повернулась к Моле со смертельно серьезным выражением на лице. — Его голос как буря, а его руки знают каждый секрет, спрятанный под холодной темной землей.

Губы Молы раздвинулись в улыбке.

— Полагаю, ради этого я могу остаться.

И я играл для них обеих, а звезды над нашими головами вели свой размеренный хоровод.

— Почему ты никому не сказал? — спросила меня Мола, когда мы шли обратно по крышам.

— Мне показалось, что никому до этого не будет дела, — ответил я. — Если б Аури хотела, чтобы люди знали о ней, думаю, она сама бы им сказала.

— Ты знаешь, о чем я, — раздраженно перебила Мола.

— Я понимаю, — вздохнул я. — Но что хорошего может из этого получиться? Она счастлива там, где есть.

— Счастлива? — Голос Молы звучал скептически. — Она оборванная и полуголодная. Ей нужна помощь. Еда и одежда.

— Я приношу ей еду, — сказал я. — И одежду тоже принесу, как только… — Я замялся, не желая признаваться в своей презренной нищете, по крайней мере сейчас. — Как только смогу это устроить.

— Зачем ждать? Если бы ты только рассказал кому-нибудь…

— Ну да, — саркастически перебил я. — Уверен, Джеймисон сразу прибежит сюда с коробкой шоколада и пуховой перинкой, если узнает, что под Университетом живет заморенная полоумная студентка. Они запрут ее и залечат, ты это прекрасно понимаешь.

— Не обязательно… — Мола даже не стала заканчивать, зная, что я говорю правду.

— Мола, если люди придут ее искать, она просто юркнет в свои туннели. Они перепугают ее, и я потеряю последний шанс помочь ей.

Мола посмотрела на меня, сложив руки на груди.

— Хорошо. Пока. Но тебе придется снова привести меня сюда. Я принесу ей что-нибудь из своей одежды. Ей будет велико, но все лучше, чем то, что на ней сейчас.

Я покачал головой:

— Не получится. Пару оборотов назад я принес ей подержанное платье. Она говорит, что носить чужую одежду отвратительно.

Мола озадачилась:

— Она не похожа на сильдийку ни капельки.

— Может, ее просто так воспитали.

— Ты сам-то чувствуешь себя лучше?

— Да, — соврал я.

— Ты весь трясешься. — Мола протянула руку. — Давай, обопрись на меня.

Плотнее закутавшись в плащ, я принял ее руку и медленно потащился домой, к Анкеру.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

ПУТЬ ВЕТРА И ЖЕНСКОЙ ПРИХОТИ

Следующие два оборота новый плащ согревал меня во время случайных походов в Имре, где я пытался найти Денну — все время безуспешно. У меня всегда находился какой-нибудь предлог, чтобы пересечь реку: одолжить книгу у Деви, пообедать с Трепе, поиграть в «Эолиане». Но настоящей причиной была Денна.

Килвин продал остальные излучатели, и мое настроение улучшалось вместе с заживающими ожогами. У меня появились деньги на такую роскошь, как мыло и вторая рубашка взамен сгоревшей. Сегодня я отправился в Имре за бассаловой стружкой, нужной мне для нынешнего проекта: большой симпатической лампы с двумя излучателями, которые я приберег для себя.