Я забросил сумку на плечо и плотно притянул ее к спине. Потом включил симпатическую лампу, подхватил топорик и побежал.

Мне надо было убить дракона.

Я бежал через лес как сумасшедший, свет симпатической лампы дико скакал, озаряя препятствия впереди за пару мгновений до того, как я успевал на них налететь. Не слишком удивительно, что, сбегая по склону, я споткнулся и покатился вверх тормашками. Поднявшись, я легко нашел лампу, а топорик искать не стал, в глубине души понимая, что против драккуса он будет совершенно бесполезен.

Я упал еще дважды, прежде чем выбрался на дорогу, но по ней уже можно было бежать без опаски. Пригнув голову, как спринтер, я рванул к далеким огням города. Я знал, что драккус быстрее меня, но надеялся, что его задержат деревья или он собьется с пути. Если я прибегу в город первым, то смогу предупредить всех, подготовить…

Но когда дорога вышла из леса, я увидел, что огни стали ярче и больше. Пылали дома. Я слышал почти непрерывный рев драккуса вперемешку с криками и пронзительным визгом.

Перед городом я перешел на быстрый шаг, восстанавливая дыхание. Потом вскарабкался по стене одного из немногих двухэтажных домов и вылез на крышу — посмотреть, что происходит.

По всей городской площади были разбросаны горящие дрова. Некоторые из ближайших домов и лавок были пробиты насквозь, словно гнилые бочонки, и почти все горели. Огонь лизал дранку крыш. Если бы не вечерний дождь, уже полыхал бы весь город, а не только порушенные дома вокруг площади. Однако это был всего лишь вопрос времени.

Я не мог разглядеть драккуса, но слышал ужасный шум, который он производил, катаясь по руинам горящего дома. Высоко над крышами взвился всплеск синего огня, и снова раздался рев. От этого звука я покрылся потом: кто знает, что происходит в одурманенном наркотиком мозгу ящера?

Везде были люди. Одни стояли, как громом пораженные, другие в панике бежали к церкви, надеясь, что их спасет высокое каменное здание или огромное железное колесо над входом, призванное защищать от демонов. Но двери церкви были заперты, и людям приходилось искать спасения в других местах. В окнах виднелись перепуганные плачущие лица, но многие из горожан все же сохранили присутствие духа и уже организовали цепочку из ведер — от городской цистерны на ратуше к ближайшему горящему дому.

И тут я понял, что мне делать. Ощущение было такое, будто я вышел на сцену: страх и колебания покинули меня. Все, что мне оставалось, — сыграть свою роль.

Я перепрыгнул на соседнюю крышу, потом дальше и дальше, с одной на другую, пока не оказался на доме рядом с городской площадью, где разлетевшиеся из костра поленья подожгли крышу. Оторвав толстый кусок дранки, горящий с одного конца, я бросился к ратуше.

Я пробежал всего две крыши и вдруг поскользнулся. Слишком поздно я понял, что перепрыгнул на трактир — он был крыт не деревом, а глиняной черепицей, скользкой от дождя. Падая, я изо всех сил старался не выпустить горящую дранку, даже не пытаясь остановить падение. Я соскользнул почти до края и остановился, мое сердце бешено колотилось.

Почти не дыша, я сдернул с ног башмаки, вскочил и понесся дальше, привычно молотя по крышам мозолистыми ступнями. Я бежал, прыгал, снова бежал, соскальзывал и опять прыгал. Наконец я раскачался и ухватился одной рукой за водосточный желоб на плоской каменной крыше ратуши.

Все еще сжимая в руке горящую дранку, я взлетел по лестнице наверх цистерны, шепча беззвучные благодарности тем, кто оставил ее открытой.

Пока я несся по крышам, пламя на дранке угасло, оставив на конце ее тонкую тлеющую полоску. Я осторожно раздул огонь, и скоро он весело запылал. Разломив дранку пополам, я бросил половину на плоскую крышу внизу.

Потом повернулся и оглядел город, отмечая самые большие пожары. Шесть из них были особенно плохи: языки пламени взлетали высоко в небо. Элкса Дал всегда говорил, что все огни — это один огонь, и все огни подвластны симпатисту.