Николай лицом потемнел, встал:

— Пошли.

— Куда? — лениво поинтересовался мужчина.

— Прямо!

— Слушай, а ты точно в нее влип, — поплелся следом и тут же был втиснут в дерево.

— Она ребенок еще! Девчонка! Не можем мы ее бросить! — процедил ему в лицо зло Николай.

— По-любому, — спокойно согласился Александр — для него иначе и быть не могло. — Только что ты завелся-то?

Мужчина сник, отпустил друга и пошел вперед. Саша за ним, но тему сменил, чтобы друга не раздражать.

— Оружие надо взять как-то. Может, кого из наших отобьем. Плен — не сахар.

— Кто спорит.

— Нет, ты подумай: два здоровых бесхозных лейтенанта шатаются по лесу, а в это время где-то идут бои. Дурдом! Знаешь, кем я себя чувствую? Сукой последней. Там пацаны гибнут, а я шишки пинаю!

— Боишься без тебя война закончиться?

— Не хочу без дела и толку шататься. Я офицер, а не леший! Мое место на линии фронта, в армии, на передовой. Меня воевать учили, Родину защищать, а не груши околачивать! — закипел.

— А я кто, по-твоему, меня чему учили?! Думаешь, у меня кулаки не чешутся, челюсти от злости не сводит?! Мне не хочется расстрелять, разбомбить до самого Берлина, так отутюжить, что тысячу лет наперед неповадно было! Чтобы поезд сожженный им поперек глотки встал! Чтобы!… - разошелся и стих. Сообразив, что кричит. — Что предлагаешь? — посмотрел на друга.

— В бой ввязаться. Пусть втупую. Не могу я вот так бродить!

— Истерику отставить!… А бой нам еще навяжут. Нет — сами устроим. Только с умом, чтобы толк был. Если уж умирать, то по максимуму с собой фашистов забрать. На меньшее я не согласен.

— К своим бы выйти. В Белоруссии ни одна дивизия расположена, аэродромы, танковые бригады — где они все, черт их дери?! Где наши танки, наша авиация?! — закрутился, раскинув руки и оглядывая ряды стволов деревьев.

— Громче кричи, чтоб немцам тебя проще найти было, — посоветовал Санин. Дроздов смолк и больше накопившееся не выплескивал. Только по карманам себя обшарил, в надежде завалявшуюся папироску найти. А еще луче — пачку.

Но папиросы сгорели вместе с поездом.

Темнело быстро, но они решили не останавливаться, идти до утра, а поспать днем, когда немцы не спят. Ночью проще незаметно пройти опасные зоны.

— Поесть бы, — протянул Саша, поглядывая на виднеющиеся с опушки домишки. — Деревня. Чувствуешь, хлебом пахнет? Рискнем, на постой попросимся?

Николай подумал и кивнул: была не была. Может, Лена на эту деревню вышла, спит спокойно сейчас в тепле, в каком-нибудь из виднеющихся домов.

И замер, почуяв скорее, чем услышав шорох невдалеке. Саша тоже что-то приметил, глянул на друга, давая знать: тихо. Оба сравнялись с землей и кустами, прислушиваясь и пытаясь определить, кто и где находится.

Вскоре послышался треск веток и тихий, еле слышный шепот. Слова разобрать не получилось, но говорили не на немецком точно.

Николай кивнул Александру, и оба крадучись двинулись на звуки.

— … полная деревня.

— Куда теперь?…

Послышалось более явственно. А вскоре стало видно очертание трех силуэтов, бездарно расположившихся у деревьев на опушке. Трое бойцов жевали хлеб, пустив каравай по кругу, и хоть бы ухом повели на присутствие гостей.

Только один встрепенулся, и то когда Санин во весь рост встал перед ним. Второй за винтовкой потянулся, но Дроздов на нее ногой наступил. Третий просто замер с куском хлеба в руке, исподлобья поглядывая на лейтенантов.