— Свои, — бросил Николай, чтобы сразу пресечь возможные недоразумения. — Лейтенант Санин.

— Лейтенант Дроздов, — представился Саша.

— Встать и доложить по форме: кто, откуда.

Бойцы нехотя поднялись, вытянулись, переминаясь с ноги на ногу.

— Рядовой Буслаев, второй стрелковый полк, — прогнусавил длинный как жердь, неуклюжий боец, отложивший винтовку.

— Рядовой Васулмян, 123 авиационный полк, подразделение обеспечения, — шмыгнул носом невысокий паренек.

— Рядовой Васечкин, 123 авиационный полк, подразделение обеспечения… Да только нет уже ни полка, ни аэродрома. И самолеты под ноль сравняли, — зло бросил третий, вновь исподлобья уставившись на Николая.

— Когда?

— Утром еще. А потом десант.

— Дезертиры?

— А ты там был?! — взвился мужчина.

— Нет, я у тещи на блинах был.

Солдат смолк, головой мотнул, словно в ухо вода попала.

— Извините его, товарищ лейтенант, контуженный он, — сказал Васулмян. — Четыре боя за день. От роты мы только остались.

Санин кивнул, сел и разрешил сесть бойцам:

— Боеприпасы?

— Патронов нет, — вздохнул Буслаев и прижал к себе винтовку, получив ее от Дроздова.

— У меня граната, — сказал Васечкин.

— У меня четыре патрона в «Вальтере». Трофей, — закончил подсчет боеприпасов Васулмян.

— Шикарно. У нас два автомата с пустыми рожками и армейский нож. Живем. Кто знает обстановку?

— Какая обстановка?! Немцы кругом! В кольцо гниды взяли! Поля жгут, листовки кидают: сдавайся, Москва наша!

— Вранье!

— И мы так думаем, товарищ лейтенант! — дружно заверили бойцы.

— Куда тогда бежите?

— Не бежим, а к своим пробираемся! Части раскиданы, кто, где не поймешь! — опять взвился Васечкин.

— Хорош, ты, Федь, молкни, а? Ну, они-то причем? Тоже ж в оборот попали, — тихо попросил его Буслаев и протянул лейтенантам хлеб. — Будете? Я в деревню бегал, на постой напроситься хотели, а тама фрицев полно. Днем, грят, на мотоциклетках своих понаехали. Вот хлеба хозяйка дала и отправила. Ну, я огородами и тут. Откушайте, товарищи лейтенанты.

— Спасибо, — не стали отказываться мужчины. Саша разломил краюху пополам и подал Николаю.

— Что и говорить, есть охота, жуть.

— Да уж, — обрадовался чему-то Васулмян. — У нас животы от голодухи свело. Со вчерашнего дня ни крошки.

— Товарищ лейтенант, спросить можно? — чуть качнулся к жующему Николаю Буслаев.

— Угу.

— Сами-то откуда?

— С поезда, — перестал жевать, вспомнив утреннюю бомбежку. Аппетит пропал. — В отпуск ехали.

— Полные вагоны женщин, детей, сонные, а этим плевать. Утюжили, пока от состава угли не остались, — зло бросил Саша и сунул в рот хлеб, чтобы чего яростнее и круче не завернуть.

— Суки! — выплюнул за него Васечкин, и Дроздов не удержался, кивнул согласно, хоть сказал бы грубее и жестче.

Николай нехотя дожевывал хлеб и спросил:

— Кого-нибудь своих встречали?

— Нет. Чуть в плен не попали. Еле ноги унесли.

— А девушку не видели, не пробегала здесь?

— Нет, — переглянулись.

— Кто такая?

— Попутчица наша.