|
Она обеспечивала доступ к серьезному каналу информации в Европе через Прибалтику. В двадцать шестом произошел срыв, часть агентуры была раскрыта и Марте грозил провал, расстрел за шпионаж. Первые кто страдает в таком случае — близкие. Пришлось выводить из-под удара Яна и мальчиков. Их мы успели переправить в Союз, а Марта и Анжелика должны были уходить другим путем. Девочка была совсем маленькой и Марта не решилась отправить ее через других агентов, с мужем — побоялась. К тому же меньше проблем и подозрений когда женщина с ребенком. Проще уйти и больше лояльности. Больше ни ту, ни другую мы не видели. Я искал их, но тщетно. Пропали, испарились.
— Почему вы рассказали это мне, а не Лене? — Ей не смогу. Не готов. Николай понял, почему, и больше не стал задавать вопросов. Должность и деятельность полковника была ясна, и так же понятно, что будучи замешанным, а скорее всего еще больше — завербовавшим мать девушки, он испытывает чувство вины перед своей племянницей, перед собой. Это было уже очень знакомо и близко Санину и он по себе уже знал, каково это нести ответственность за солдат, за жизни людей. А тут родной человек, жена брата и племянница. Это можно было принять — остальное — нет. Мастер полковник лапшу на уши вешать, так и хочется верить, что вот так искренне и прямо он первому попавшемуся лейтенантику душу свою изливает от безысходности, исповедуется как умирающий, поймав первого попавшегося попа. Только Санин не поп, Банга не умирающий. Крутит полковник, ой, крутит. И сказку рассказывает Николаю не зря, а чтоб донес тот до Лены слова исповеди, уверил, заверил, проникнуться помог и сам проникся: вот какой бесхитростный, прямой да совестливый… полковник внешней разведки НКВД, просто так, ради племяшки кою пятнадцать лет не видел, возле границы с фашистской Польшей околачивается. И верится. Угу. — Я не успел. Не подстраховал. Впрочем, в чем виниться? Есть долг… А есть случай, из-за которого все летит в тартарары!… Ян так и не женился и не узнал, как, где и отчего умерла его Марта. Он искал их, надеялся найти хотя бы дочь… А в декабре прошлого года я узнаю, что тем же вопросом интересуется один неоднозначный человек. Узнаю в приватной беседе с ним очень далеко от столицы. Опять случай. Все сошлось, сложилось, встало на свои места, но радовать Яна было рано, девочке знать не нужно и опасно. "Банга попал под подозрение и ему грозил арест", — сообразил мужчина: "Знакомая история. Только липой пахнет"… — Но тут вновь вмешался случай. Яна направляют на помощь медикам Бреста, где он успешно поднимает больницу, обучает персонал. Наводит порядок и уезжает в Москву, получив хорошее назначение. Его необходимо было перевести. Находится повод — его замечают, его переводят… "Благодаря Скрябину. Статья и фото — заказные. На него должны были обратить внимание, и обратил, кто должен был. Так это отец Лены, а не мать добывал информацию, а мать скорее всего использовали втемную, как хотели использовать дочь", — понял Санин. — …А я жду. Появление Лены, ее расспросы в больнице о Яне было бы мне сигналом к возвращению. Мы бы уехали вместе. Естественно, ее страховали в дороге. "Понятно. У полковника были неприятности, разъезжающие в черном воронке, и он отсиживался в Бресте, готовый как к побегу, так и к возвращению. А Скрябин через брата улаживал его вопрос. И как уладил, послал тому племянницу, как знак — можно и вернуться". — Мы. — Вы. — Почему? — Глупый вопрос, лейтенант. Разочаровываешь меня. Есть семейные профессии, предрасположенность к ним в генах, и как не скрывай, она все равно обнаружится. А чтобы развить и довести мастерство до совершенства, нужен опыт, практика. |
