Прежде чем Майкл смог остановить его, Том исчез, оставив их вдвоем в пустом уголке. Он заметил, что она ничего не ест и не пьет.

— Не хотите что-нибудь выпить? — спросил он. — Вина? Или фруктового сока?

— Очень мило с вашей стороны. Да, пожалуйста. Но только не сока. Сейчас на конференциях всегда держат сок для правоверных. А я приехала в Лондон, чтобы отдохнуть от всего такого. Мне бы хотелось белого вина, если можно.

Майкл пробился к буфету и вернулся со стаканом, который наполнил из картонного пакета с надписью: «Французское сухое белое».

— Вероятно, вкус у него как у растворителя.

— Как всегда, — сказала она, принимая стакан. — В этом состоит часть очарования. Цена, которую мы, ученые, платим за прочие наши привилегии. Спасибо.

— Какие привилегии?

Она улыбнулась и отхлебнула вина.

— Нет, не растворитель. Скорее ракетное топливо. — Она сделала паузу и взглянула на него. — Ну, мистер Хант, зачем вы хотели меня видеть?

— Зачем я?.. Разве Том сказал, что я хочу вас видеть?

Она кивнула.

— Может быть, он оговорился? — спросила она немного озадаченно.

— Не знаю. Он сказал только, что некий человек хочет со мной познакомиться.

— Понятно. Очевидно, у него имелись свои причины. Вы знаете, кто такой Том Холли, не так ли?

— Том? Просто старый приятель. Мы познакомились на курсах арабского в Шемлане. Он... работает в каком-то департаменте в Уайтхолле.

Она негромко засмеялась.

— Том Холли работает на британскую разведку, — сказал она. — И не говорите мне, что не знали этого.

Майкл покраснел:

— Ну, я...

— Вы подозревали. — Она снова засмеялась. Он никогда не слышал ничего прекраснее этого смеха. Он не поверил бы, если бы ему сказали, что в его возрасте, в такой момент, на пороге зимы, он будет так очарован женским смехом. Или что в траурный день он почувствует, что в его жизни грядет перелом.

Она не стала продолжать разговор о Томе и его профессии. Когда Майкл рассказывал ей о себе, она, видимо, почувствовала его нежелание распространяться о прошлом, и позволила ему перейти на другие темы.

Большую часть вечера они разговаривали о политической ситуации в Египте и на Ближнем Востоке в целом. Он обнаружил в ней страстную противницу фундаментализма, искреннюю защитницу прав женщин и религиозных меньшинств, не питающую никакого уважения к условностям и тому, что она называла ложной моралью религиозных лидеров и экстремистских группировок.

— Для археолога вы испытываете нездоровый интерес к настоящему, — пошутил он.

— Для меня все имеет значение. Я изучаю прошлое ради того, что оно может пролить свет на события сегодняшнею дня. Иначе я бы им не интересовалась. Египет — это страна гробниц. Должно быть, вы бывали в Городе Мертвых в Каире. Бедные люди живут в могилах, потому что им больше негде жить. Мы должны избавиться от всего этого.

— Вам бы политиком стать, — сказал он. — Египту нужно больше женщин в парламенте.

Ее лицо внезапно изменилось, и она впервые отвела взгляд.

— Простите... Я сказал что-то не то?

Она покачала головой, все так же глядя в пол.

— Нет, — пробормотала она, подняла глаза и улыбнулась. — Все в порядке. Вы просто... напомнили мне кое о чем.

Чем больше они разговаривали, тем сильнее Майкл чувствовал себя очарованным.