Том глубоко вздохнул:

— Муж Айше Манфалути — Рашид Манфалути, глава партии «Эль-Хуррийя». Теперь ты понимаешь, к чему я клоню?

Их окружали тени, отзвуки, ночные шумы. Майкл ощутил озноб.

— Не понимаю. Ведь он... ведь Манфалути был похищен.

Том кивнул:

— Пять лет назад. Он пропал вскоре после того, как произнес речь в Каире, осуждающую религиозное право. Тогда только что протолкнули закон, запрещающий браки между коптами и мусульманами. Личность его похитителей никому не известна, но выдвигались некоторые предположения. Никто не видел его со дня похищения. Ни фотографий, ни видеосъемок, ни даже писем. Некоторые полагают, что он мертв, но большинство придерживается мнения, что похитители держат его живым как заложника на случай правительственного переворота. Кое-кто из старых реакционеров помнит лагеря, которые Садат построил для членов «Ихвана» в шестидесятых годах. Они не хотят вновь оказаться в таких лагерях.

— Какая им может быть польза от Манфалути?

— Очень большая. Его имя по-прежнему служит знаменем для египетских либералов. Он пользовался репутацией неподкупного политика. Многие простые люди отдали бы за него свои голоса на выборах. Он против экстремистов, но в целом благосклонно относится к религии. Хотя он мусульманин, копты считают, что могут доверять ему. Если кто-нибудь и может предотвратить приход к власти экстремистов, так только Рашид Манфалути.

— Да, если он еще жив. А в таком случае не сочтут ли похитители более разумным убить его?

Том пожал плечами:

— Может быть. Но я так не думаю. Если станет известно, что это их работа, им плохо придется. Это может повредить им больше, чем если бы он снова оказался на свободе.

— И при чем тут его жена?

Том снова зашагал по тротуару, Майкл поспешил за ним. Они шли по Мьюзеум-стрит мимо освещенных витрин книжных магазинов.

— Партия пытается убедить миссис Манфалути выдвинуть свою кандидатуру на выборах в парламент в январе. В ее пользу говорят имя ее мужа и ее собственные способности. Если она пройдет на выборах, то сможет попортить фундаменталистам много крови. За нее наверняка отдадут голоса многие женщины-избиратели. Есть только одна заковыка.

— Какая?

— Она не хочет участвовать в выборах. Она страстно интересуется политическими вопросами, но не имеет ни малейшего желания становиться политиком. Точнее, питает явное отвращение к подобной идее.

Майкл со смущением вспомнил ее реакцию на его неуклюжее предложение заняться политикой.

— Почему ты мне не рассказал обо всем этом?

— Прости меня. Я полагал... Я думал, что она расскажет тебе сама, если ты этого не знаешь. Похоже, я ошибался.

— А почему ты проявляешь к ней такой интерес?

— По-моему, это очевидно.

— Том, я не участвую в ваших делах уже больше четырех лет. За такой срок многое может измениться. Я даже не уверен, что знаю точно, какова сейчас наша официальная политика в Египте.

— Мы не подпускаем фундаменталистов к власти. Власть в Иране, Ираке, Алжире и Судане принадлежит исламским правительствам, несколько других стран балансируют на краю, и мы не можем допустить, чтобы Египет выскользнул из-под контроля. Если экстремисты получат власть в университете Азхар, это будет иметь огромное влияние на весь исламский мир. Азхар — едва ли не единственное учреждение, которое пользуется уважением у большинства мусульман.