Вместо ответа мухтасиб достал из кармана маленькую фотографию и протянул ее Майклу:

— Это вы, не так ли?

Майкл покачал головой.

— Похож на меня, но... — Он узнал фотографию. Она была сделана несколько лет назад, на приеме в посольстве.

Хайдари беспокойно огляделся:

— Мистер Хант, у нас нет времени на препирательства. Мы не можем говорить здесь. Пожалуйста, пройдемте.

Мужчина повернулся и направился по извилистой тропинке, которая тянулась по пустынным, спящим полям к реке. Майкл оглянулся. Мухтасибы заканчивали свою работу, как фермеры в зимнем поле, совершающие ужасную жатву.

В конце женской шеренги над канавой съежилась девушка лет восемнадцати. В ее лице, из которого быстро уходила жизнь, не осталось ничего, кроме усталости. В руках она неуклюже держала тряпичный сверток — возможно, ребенка. Подняв глаза, она заметила Майкла — человека в гражданской одежде, удаляющегося от места казни. Внезапно пробудившись к жизни, девушка вскочила на ноги и, дико крича, протянула ему сверток:

— Мой ребенок! Возьми его! Во имя Аллаха, возьми моего ребенка!

Ближайший мухтасиб поднял пистолет и выстрелил ей в шею. Во имя Аллаха. Ее огромные глаза застыли в изумлении, рот открылся, но с губ не сорвалось ни звука. Затем на губах выступила кровь, ноги подогнулись, и она упала вперед, в канаву, раздавив собой ребенка. Вдали, за полями, медленно повернулось колесо сакии, поднимающее воду на посевы. Река блестела как стекло. Майкл закрыл глаза, продолжая идти вперед. Он решил, что при первой возможности надо бежать. Он знал, что если не сделает этого, то второго шанса у него не будет.

Его хотят допросить, это ясно. Но почему здесь, в поле?

До реки оставалось недалеко. Желтая вода спокойно текла через темные поля под серым небом. На дальнем берегу около каменного столба росло несколько пальм. Вдали, как мираж, белый парус кренился под ветром.

В этом месте берег поднимался всего на пять или шесть футов над водой. Колесо сакии, приводимое в движение коровой в наглазниках, безостановочно вращалось, окуная широкогорлые глиняные горшки в мутную воду. Вращаясь, колесо тихо поскрипывало.

Хайдари остановился и поглядел на другой берег. Он долго стоял так, думая или молясь — Майкл не мог понять. Наконец он повернулся к Ханту.

— Я очень устал, — произнес он. — Мы все устали, все измучены. Аллах не дает нам передышки, как крестьянин не дает передышке той корове. Но его полям нужна вода.

— Или кровь.

Мухтасиб не отреагировал так, как мог бы, по мнению Майкла.

— Да, — прошептал он. — И кровь тоже. Урожай будет неслыханным.

— Я надеюсь, что она поглотит вас. Надеюсь, что вы утонете в ней.

— А вы, майор, вы никогда не проливали кровь? Разве Англия никогда не проливала кровь? — Он бросил взгляд по сторонам. — Эти поля пропитаны кровью, пролитой английскими солдатами.

— Вы знаете, что это преувеличение. Мы никогда не делали... ничего подобного.

— И может быть, вы бы не были сегодня таким слабым, если бы действовали по-другому. У нас есть причины поступать так, долг, который мы обязаны выполнять.

— Причины? Какие у вас были причины убивать ту девушку?

— Какую девушку?

— Девушку с ребенком. Ту, которая кричала. За что ее застрелили? Что она сделала?

Хайдари размышлял мгновение.

— Теперь я вспомнил, — произнес он наконец. — Она ехала, не имея разрешения мужа. Такие разрешения теперь обязательны. Ребенок мог быть незаконнорожденным, она сама — проституткой, откуда нам знать?

— Какая разница?

— Существенная.