Майкл почему-то вспомнил фигуру с козлиной головой, взгляд огромных глаз, темные ноздри, голова, медленно поворачивающаяся в свете тысячи ламп.

— А если нет?

— Чума может опустошить страну. Если это вирус-мутант, его ничто не остановит. У меня имеются сомнения насчет долговременных эффектов вакцинации. Она ослабляет иммунную систему. Мутация чумы в сочетании с ослабленным иммунитетом у населения способна привести к ужасным последствиям. Жертвой болезни могут стать даже люди, которые при обычных условиях не заразились бы. Может быть, то, что границы на замке, — благо для человечества. — Врач сделал паузу. — Поговорили, и хватит. Вы утомлены. Вам нужен покой. Как вы думаете, сможете попозже поесть супа?

Майкл кивнул.

— Когда придет Пол?

Ибрагимьян не ответил.

— Я спрашиваю: когда придет Пол?

Маленький врач поднял глаза к небу.

— Нет, — сказал он. — Пол не придет. Я видел его в последний раз в тот день, когда он привел меня к вам. С тех пор он исчез. В среду утром он должен был служить мессу, но не явился. И в нунциатуру не приходил уже много дней.

Наступила тишина. Майкл вспомнил фотографии, которые нашел у Пола в кабинете.

Глава 34

Кафедральный собор Христа и Благословенной Девы Марии, Дарем-Сити, Англия, 24 декабря

Собор был погружен в тишину и полумрак, среди которой мерцали огоньки нескольких свечей. Раздавался кашель. Затем кто-то чихнул. Над головами собравшихся величественные каменные своды скрывались в тени, сливаясь с мраком. Главный неф и боковые приделы были полны народа — как всегда, в этот день года в церкви собиралось больше всего прихожан. Люди пришли на праздник Девяти проповедей и рождественских гимнов, одевшись в тяжелые пальто и шерстяные шарфы, резиновые ботинки и вязаные перчатки, и привели с собой детей и свои детские воспоминания о празднике Рождества.

У массивных южных дверей раздался шорох шагов. Головы людей повернулись в сторону процессии. Хор запел «В городе царя Давида», — сперва одинокий детский голос в пустоте, удивительно чистый и высокий, затем к нему присоединились другие. И свечи, светящаяся река, текущая с востока на запад. Впереди плыл высокий серебряный крест с длинными свечами по бокам, потом медленно двигался спиной вперед регент, плавно поднимающий и опускающий руки, дирижируя хором, за ним сам хор в белых стихарях. У некоторых — крестики на малиновых ленточках вокруг шеи. А затем внезапно появились яркие одеяния старшего духовенства — каноники, архидьяконы, почетные гости, декан и, самым последним, — новый епископ, Саймон Эштон. В правой руке он держал деревянный посох. Перед ним шел служитель — старик в черной одежде, неся короткий серебряный жезл.

На епископа устремилось множество любопытных взглядов. Он был назначен всего три месяца назад и в первый раз служил рождественскую мессу в своем соборе, со своей собственной паствой. Прихожане испытывали смешанные чувства к новому пастырю. Его предшественник был одиозной фигурой, заслужившим сильную неприязнь как церковных консерваторов, так и прихожан, но любимый либералами. Эштон принадлежал к евангелическому крылу Церкви и имел тесные связи с архиепископом Кэйри. Он был против посвящения женщин в сан, отвергал саму мысль о гомосексуализме среди духовенства и посвятил себя возрождению христианского влияния в век материализма.

Вскоре после своего назначения епископ прочел проповедь, которая широко цитировалась в прессе и угрожала сделать его по меньшей мере такой же одиозной фигурой, каким был его предшественник. В мусульманских странах, говорил епископ, христианские общины, если они вообще имеются, нередко существуют в условиях суровых притеснений.