– О чем вы с Майклом говорили, когда он вез тебя домой в тот вечер? – врезался в мои мысли вопрос Бартона.

– Не помню, – ответила я.

Это была моя первая ложь ему, и, похоже, он это понял.

– Майкл сказал, что дела приняли, – его карие глаза, казалось, расслабились в это мгновение, – довольно жаркий оборот. – В следующий миг взгляд его слова стал настороженным.

– Это действительно необходимо? – вмешался отец.

Его бесстрастный тон каким‑то образом излучал отвращение.

– Да, мистер Монтеро, – сказал Бартон. – Я уверен, что действительно необходимо установить, что Ариэлла делала в тот вечер.

Я хотела послушать, что он думает, но сдержалась. Вместо этого я склонила голову набок и пристально посмотрела на Бартона, не вчитываясь в его взгляд.

– Мы целовались, – сказала я.

Выпроводив Бартона, отец вернулся в гостиную. Не успел он сесть, как я спросила:

– Помнишь Мармеладку, соседскую кошку? Ты знаешь, кто убил ее?

– Нет.

Мы обменялись настороженными взглядами. Затем он покинул помещение, направившись в сторону подвала.

Я терялась в догадках. Солгал ли он Бартону? Если нет, то почему его не было в гостиной, когда я вернулась домой? Он ведь человек привычки, А если он все‑таки солгал, то где находился в тот вечер?

И под всеми этими вопросами – один, настоящий: «Имеет ли папа отношение к гибели Кэтлин?» Так я это формулировала. Я не могла себя заставить подумать: «Не он ли ее убил?»

Да, Бартон пробыл у нас всего час, но атмосфера в доме изменилась. Он ввел в нее элемент, никогда не присутствовавший здесь прежде: подозрение. Когда я поднималась наверх, звук моих собственных шагов по ступеням, форма марокканских подушек на площадке, даже картины на стене – все казалось мне незнакомым и таинственным, почти зловещим.

Я включила ноутбук и поискала в Интернете Кэтлин. Ничего особо нового я не обнаружила, только в блогах кто‑то писал, что ее убил один из участников, а несколько других возражали. Их диалог поразил меня такой глупостью, я даже читать не стала.

Повинуясь безотчетному порыву, я набрала «Сара Стефенсон». Результатом явились более трехсот сорока тысяч ссылок. Добавления слова «Саванна» к ее имени сузило их число до двадцати пяти тысяч. Я прокручивала страницу за страницей, но ни одна не совпадала – имя и фамилия упоминались по отдельности в разных контекстах.

Поиск по «Рафаэль Монтеро» обернулся ссылками на персонаж фильмов о Зорро. Еще «Монтеро» оказалось названием спортивного фургона на легковом шасси. Вот унижение‑то!

Я сдалась, не хотела больше думать. У меня на секретере лежала книжка «В дороге», одолженная мне Майклом, и я решила провести вечер, читая в кровати.

Спустя час или около того я отложила книгу, ошеломленная манерой изложения. Керуак странно обращался со своими персонажами – ни одна из женских фигур не показалась мне живой, а большинство мужских образов выглядели безумно идеализированными – но описания были красивы, подробны и порой почти лиричны. От этой книги мне захотелось путешествовать, увидеть Америку, какой ее видел Керуак. Я чувствовала, что меня ждет бескрайний мир, и никакое копание в Интернете не научит меня тому, что даст опыт.

Когда я снова спустилась вниз, мои подозрения касательно отца рассеялись, и дом снова выглядел родным. Впервые за несколько недель я почувствовала, что голодна. Пошарила в кухне по буфетам и нашла банку с супом‑пюре из спаржи. Поискала в холодильнике молоко, но последняя коробка была куплена миссис Макги сто лет назад и уже скисла, пришлось разводить суп водой.

Пока еда грелась, я сидела за столом, читала мамину кулинарную книгу и составляла список покупок.