— Давай, я попробую, — сказал Хоффман.

Он занял его место за клавиатурой и ввел свой пароль, который давал ему полный контроль над всеми частями ВИКСАЛа, но ему также было отказано в доступе.

Пока Хоффман щелкал мышью, тщетно пытаясь отыскать другой вход в систему, за его плечом стоял Квери вместе с ван дер Зилом и Джулоном. Квери чувствовал себя на удивление спокойным, почти смирившимся. Какая-то часть его сознания знала, что это должно было произойти; как в самолете — когда он пристегивал ремень, сознание предательски шептало ему, что он погибнет в катастрофе. В тот момент, когда ты отдаешь свою жизнь в руки другого человека, управляющего машиной, ты покоряешься неизбежному.

— Похоже, единственное, что нам остается, вообще отключить эту проклятую штуку? — сказал он через некоторое время.

— Но если мы так поступим, то будем вынуждены прекратить участвовать в торгах — и точка, — не поворачиваясь, ответил Александр. — И тогда мы просто заморозим наше нынешнее положение.

Со всех сторон раздавались удивленные восклицания. Один за другим аналитики оставляли свои терминалы и подходили, чтобы посмотреть на действия президента. Так посторонние собираются вокруг большой головоломки — изредка некоторые наклоняются вперед и делают какое-то предложение: а не пробовал ли Хоффман поступить так? Может быть, лучше сделать иначе? Александр игнорировал всех. Никто не знал ВИКСАЛ так, как он.

На больших экранах продолжали появляться сведения о ходе торгов; все шло, как обычно. В новостях больше всего рассказывали о волнениях в Афинах, где жители протестовали против суровых мер, принятых греческим правительством, — если объявить о дефолте, это может привести к цепной реакции и коллапсу евро. Хедж-фонд по-прежнему приносил им деньги, и это стало самым странным результатом действий алгоритма. Квери отвернулся, чтобы изучить информацию на экранах: за день они заработали почти триста миллионов долларов. Какая-то часть его сознания не понимала, зачем пытаться обуздать алгоритм. Они создали короля Мидаса из силиконовых чипов; как может извлечение феноменальной прибыли идти вразрез с человеческими интересами?

Внезапно Хоффман поднял руки над клавиатурой, как пианист, закончивший фортепианный концерт.

— Это бесполезно. Я не могу добиться никакой реакции. Мне казалось, что мы можем рассчитывать на последовательную ликвидацию, но, очевидно, такой возможности у нас нет. Необходимо останавливать всю систему и ставить ее в карантин до тех пор, пока мы не найдем причину сбоев.

— И как мы это сделаем? — спросил Джулон.

— А почему бы нам не вернуться к старым добрым методам? — спросил Квери. — Отключим ВИКСАЛ, свяжемся с брокерами по телефону или по электронной почте и скажем им, чтобы они начали выравнивать наши позиции?

— Но нужно дать какое-то правдоподобное объяснение, почему мы больше не используем для торговли алгоритм.

— Это легко, — ответил Квери. — Мы отключим машину и скажем, что у нас произошел катастрофический обрыв питания, и мы ушли с рынка на то время, которое необходимо для ремонта. И, как всякая хорошая ложь, это почти правда.

— На самом деле, нам нужно продержаться два часа и пятьдесят минут, после чего все рынки закроются. А послезавтра выходные. К утру понедельника положение станет нейтральным, и мы будем в безопасности — если только в ближайшие часы на рынках не произойдет нечто экстраординарное.

— Доу уже сейчас находится на рекордном минимуме, — сказал Квери. — Эс энд Пи — тоже. Из Еврозоны слышны стенания о государственных долгах… Ну не может рынок подняться к концу дня.