— На самом деле, я хотел сказать еще кое-что, Хьюго, — вмешался Хоффман. Глядя на обращенные к нему лица аналитиков, он внезапно ощутил чувство товарищества. Каждого из них он принимал на работу сам. Команда — компания — его творение: Александр понимал, что может пройти много времени, прежде чем у него появится еще один шанс побеседовать со всеми. Не исключено, что этого не будет никогда. — Я хочу добавить кое-что еще. У нас сегодня выдался очень тяжелый день, как многие из вас уже догадались. И что бы со мной ни случилось, я хочу сказать вам — каждому из вас… — Ему пришлось остановиться и сглотнуть. И он вдруг с ужасом понял, что его глаза наполнились слезами, в горле запершило. Хоффман опустил взгляд и подождал, пока снова не возьмет свои чувства под контроль, и только после этого поднял голову. Ему нужно поспешить, иначе он окончательно расклеится. — Я хочу, чтобы вы знали: я горжусь тем, что мы с вами сумели сделать. И речь не только о деньгах — во всяком случае, не для меня, и я верю, что не для большинства из вас. Поэтому — благодарю. Это многое для меня значит. Вот и все, что я хотел сказать.

Аплодисментов не последовало; все оставались в некотором недоумении. Хоффман сошел со стула. Он заметил, что Квери бросил на него странный взгляд, но тут же одернул себя и заявил:

— Все, конец зажигательным речам. Обратно на галеры, рабы, начинайте грести. Приближается буря.

Аналитики начали расходиться, а Хьюго повернулся к Хоффману.

— Похоже на прощальную речь.

— У меня не было таких намерений.

— Но ты произвел именно такое впечатление. Что ты имел в виду, когда сказал: «Что бы со мной ни случилось»?

Но, прежде чем Хоффман успел ответить, кто-то позвал:

— Алекс, у вас есть секунда? Похоже, у нас проблема.

Глава 16

Разумная жизнь на планете появилась в тот век, когда она впервые поняла причину собственного существования.

То, что было официально зафиксировано как «общий сбой системы», случилось в «Хоффман инвестмент текнолоджиз» в семь часов вечера по центральноевропейскому времени. Одновременно, почти в четырех тысячах милях, в час дня по североамериканскому восточному времени была замечена необычная активность на нью-йоркской фондовой бирже. Цена нескольких десятков акций стала настолько волатильной, что это привело к автоматическому запуску мер по поддержанию ликвидности. Когда впоследствии председатель комиссии по ценным бумагам и биржам США свидетельствовала перед Конгрессом, она пояснила, что «меры по поддержанию ликвидности являются чем-то вроде „лежачего полицейского“ и призваны снизить волатильность по определенной бумаге путем временного перехода с автоматизированной торговли на ручную, когда амплитуда колебания цены достигает определенного размера. В таком случае торговля данной бумагой на нью-йоркской бирже притормаживается и останавливается на какое-то время, чтобы брокер смог изыскать дополнительную ликвидность перед тем, как вновь вернуться к автоматическим торгам».

Тем не менее это было лишь техническое вмешательство — такие эпизоды случались и прежде, — и на данной стадии не оказало ни на что особого влияния. Лишь немногие в Америке обратили внимание на следующие полчаса, и, вне всякого сомнения, никто из аналитиков «Хоффман инвестмент текнолоджиз» понятия не имел о том, что происходит нечто важное.

Человек, позвавший Хоффмана через цепочку из шести мониторов, был пи-эйч-ди из Оксфорда по имени Крокер, которого Александр пригласил из лаборатории Аплтона во время поездки, когда Габриэль пришла в голову идея создавать произведения искусства из сканов человеческих тел.