Калеб беспокойно метался в кровати. Разгоряченный мозг наполняли смутные образы прошлого: островерхие вигвамы на берегах извилистой речушки, мама, сидящая у догорающего костра, дошивая для него пару мокасин. Видел Калеб и себя верхом на пегом жеребце; вот он скачет по необозримой прерии, радуясь тому, что свободен и всегда останется свободным…

Внезапно картина изменилась. Теперь на нем тесная одежда белых людей, а мир вокруг ограничен навощенными полами да высокими потолками. Рядом отец – высокий, строгий и красивый – непреклонным голосом требует, чтобы он навеки забыл прежнюю жизнь, язык и обычаи его матери и ступил на путь цивилизации.

Руки Калеба непроизвольно сжались в кулаки, он беспокойно заворочался на кровати, когда перед его внутренним зрением встал тот злополучный день, когда отец обрезал его волосы.

– Чтобы я никогда больше не слышал, что ты разговариваешь на языке дикарей! – кричит Дункан. – Не смей носить эту вонючую одежду из оленьей кожи и втыкать в волосы перья!

– Я буду носить то, что захочу! Отец, пусти меня, пожалуйста!

Потребовались усилия четырех ковбоев, чтобы утихомирить мальчишку, когда Дункан стриг его волосы. Большего унижения Калебу испытывать не приходилось.

Образы смешались, все опять изменилось. Вот он уходит из дома, вот нанимается в компанию по перевозке грузов, преследует преступников по обе стороны границы. А вот сидит в кабаке, тянет виски, играет в карты, распутничает…

– Келли… – Едва Калеб прошептал имя невесты, как все образы рассеялись как дым.

Раскрыв глаза, он попытался сесть, но грудь пронзила огненная вспышка боли, и он откинулся на подушки, дыша коротко, с трудом.

– Лежи тихо.

– Келли?

– Я здесь. – Келли зажгла спичку и отвернула фитиль в лампе. Комнату наполнил мягкий свет. – Как ты себя чувствуешь?

– Бывало хуже.

Она поднесла к его губам стакан воды.

– Вот, выпей это.

Калеб осушил стакан. Оказывается, его действительно мучила жажда.

– Теперь еще поспи.

Удивленный холодным тоном ее голоса и отчужденным взглядом, Калеб внимательно посмотрел на нее, но прежде чем успел спросить, что случилось, снова погрузился в благословенное забытье.

Разбудило его солнце, светившее в окно. Калеб огляделся по сторонам, но Келли рядом не было.

Испустив тяжелый вздох, он дотронулся до толстой повязки на груди. Да, повезло, что остался в живых. Но кто же, черт побери, стрелял? И за что?

Дверь спальни со стуком распахнулась, на пороге возникла Келли.

– Как чувствуешь себя сегодня?

– Спасибо, лучше.

– Есть хочешь? – Кивком головы она указала на поднос, который держала в руках. – Я приготовила бульон и заварила свежий чай.

– Еще раз спасибо.

Она присела на край кровати и хотела было накормить его, но Калеб решительно забрал ложку.

– Я справлюсь сам.

– Ну и отлично. Зайду позже и сменю повязку.

Он медленно покончил с пищей и поморщился. Бульон! Чай! Что, он инвалид какой-то? Что это ей взбрело в голову? Принесла бы что-нибудь более существенное.

Через полчаса Келли вернулась. Принесла чистые бинты, ножницы и склянку с мазью.

Калеб прикрыл глаза и сжал зубы, а Келли принялась разбинтовывать рану и смазывать ее тонким слоем целительной мази.

– В чем дело, Келли? – резко спросил метис. – Что случилось?

– Ничего.

– Черт побери! Не лги мне! Я же вижу – что-то не так. Тут она впервые за весь день подняла на него глаза.