Глядя, как он отхлебывает кофе, Келли отметила, что голубая фарфоровая чашка кажется удивительно хрупкой в его огромной ладони. Непроизвольно в памяти всплыло, как эта ладонь погружалась в ее волосы…

Усилием воли она прогнала эти воспоминания и стала рассматривать его лицо, замечая легкие морщинки, которыми боль и усталость отметили его глаза и рот. Ему и правда не стоило вставать с постели, подумала она, тут же подивившись, что это по-прежнему волнует ее.

Отвернувшись от стола, она принялась замешивать тесто для оладий.

Калеб исподтишка наблюдал за ловкими движениями девушки, размышляя, какие подобрать слова, чтобы она его правильно поняла. Он мучительно раздумывал, как разрушить разделяющий их барьер и как в конце концов убедить ее отдать ему ранчо.

Она неспешно накрывала на стол; запах ее тела смешивался с ароматами жарящегося бекона и кофе – и он вдруг почувствовал, как в нем вновь крепнет желание обладать ею. Снова захотелось обнимать ее, целовать, ласкать – и тем еще больше разжечь свою страсть. Поцелуи ее были слаще меда, целительней чашки горячего кофе холодной зимней ночью, опьяняли сильнее бренди…

Келли села напротив Калеба, стараясь не встречаться с ним взглядом. Была суббота. Если бы Калеба не ранили, если бы не обнаружила она письмо Дункана Страйкера, то сегодня бы состоялось их бракосочетание…

На следующий день после покушения на жениха она отправилась в город и сообщила отцу Карделле, что свадьба отменяется. Потом зашла проведать Фанни. Толстушка нежно закудахтала, заключив девушку в материнские объятия. Келли не могла больше сдерживаться, разрыдалась на уютном плече Фанни и обрушила на нее свою новость.

Добрая Фанни выслушала ее спокойно, не перебивая, не вмешиваясь с советами и не принимая ничьей стороны, позволяя Келли обдумать все самой, и когда высохли слезы, Келли окончательно поняла, что хочет оставить ранчо себе. Права или не права была когда-то ее мать, но она заработала это ранчо, и теперь оно будет принадлежать Келли. А что тут такого? Владеют же ранчо другие женщины – и успешно справляются с хозяйством; значит, и она сможет.

Келли подняла взгляд, услышав, что Калеб отодвигается от стола.

– Ты поможешь мне надеть рубашку?

– Куда это ты собрался?

– Прогуляюсь.

– Считаешь, тебе стоит выходить?

– Мне необходимо выйти из дома, Келли, – ответил метис. – Не могу я все время торчать тут как в клетке. Так ты поможешь мне или нет?

Коротко кивнув, она встала из-за стола и прошла за ним в комнату. Он бросил ей темно-серую рубаху, и Келли помогла ему просунуть руки в рукава, а потом застегнула пуговицы. Если бы сегодня они поженились, она, наверное, гораздо охотнее сейчас бы его раздевала, подумала Келли и почувствовала, как жарким огнем полыхнули щеки.

– Келли…

Она подняла голову, их взгляды встретились, и Келли интуитивно поняла, что в эту секунду Калеб думает о том же. На секунду, показавшуюся вечностью, Келли застыла, не в состоянии ни двигаться, ни думать. Она неотрывно смотрела в глаза Калеба Страйкера, где не было ни боли, ни обиды, ни злости, а только страсть и желание.

Сердце ее бешено забилось, грудь наполнилась сладким томлением. Келли вдруг почувствовала, что странно ослабела, что ей стало тяжело дышать. Глаза Калеба были темно-серыми, словно грозовые тучи, но горели серебряным огнем, и это пламя, казалось, вот-вот поглотит ее.

– Сегодня мы должны были пожениться, Келли, – хрипло произнес он тихим низким голосом.

– Я помню.

Он склонился к ней, здоровой рукой обхватил за талию и притянул к себе.