Вы отказались от виски и от травки; дважды в день по двадцать минут направляли свою мысль на отсутствующий цвет Индиго; окончательно одолели демона сомнения, и вот вы готовы перейти к первой ступени.

Первая ступень имеет отношение к сущности Цвета.

14

— Какой-то вы сегодня не такой. Что-то изменилось.

Щелкнув зажигалкой, Натали Ширер закурила и подлила себе вина, уже третий раз, хотя они едва успели покончить с закуской.

Они сидели в траттории «Да Джованни», которую те, кому случалось прийти сюда второй раз, называли не иначе как «Отравитель». Натали знала всех поваров и прислугу этой траттории и половину ее завсегдатаев, большинство которых были родственниками обитателей тюрьмы, расположенной рядышком. Прочие клиенты походили на гротескные фигуры феллиниевских фильмов.

Возвратившись в этот день после встречи с Натали, Джек нашел записку от Луизы, в которой сообщалось, что она ушла с Билли посмотреть Ватикан. Прекрасно, подумал Джек, у него-то нет желания смотреть Ватикан. Но он обманывал себя. Ему хотелось сейчас стоять под сводами Сикстинской капеллы, касаясь пальцев Луизы и чувствуя, как между ними пробегает искра. Он потрескивал, шипел, искрился от подавляемой страсти. Скопившийся заряд энергии требовал разрядки.

Под вечер он позвонил в свой лондонский офис, но ответа не дождался. Миссис Прайс по какой-то причине отключила автоответчик. Джек морщил лоб, пытаясь понять, почему она это сделала. Потом позвонила Натали и попросила о встрече в «Отравителе», так что он, в свою очередь, оставил записку Луизе.

— Ну? — спросила Натали, выпуская дым к потолку. — Что-то изменилось?

— Не могу придумать, что именно, — хмыкнул Джек, разглядывая собравшихся в траттории римлян.

Готовясь к встрече с ней, он прибавил громкость в стереосистеме и, пока брился, слушал, как разносятся по дому звуки оркестра и голоса певцов. Было что-то жутковатое в отцовском жилище, и, скребя щеки перед зеркалом, он чувствовал себя неуютно на этих трех погруженных во тьму этажах с их таинственными дверями и манекенами с разбитыми головами, что стояли на лестнице, как призраки. Но постепенно он привыкал обходиться без электрического света, а главное, это отвлекало от недопустимых мыслей о Луизе.

Натали тоже привела себя в порядок. Учитывая, как она выглядела при первой их встрече, Джек был удивлен, увидев совершенно иную Натали — опрятную, с маникюром, благоухающую. Когда он думал о ней — что происходило не раз в прошедшие несколько часов, — он представлял ее себе с трауром под ногтями. И теперь странным образом был почти разочарован, обратив внимание на безукоризненные жемчужины, которыми заканчивались ее тонкие, изящные пальцы. Впрочем, на ее ладонях он заметил следы какого-то фиолетового вещества, въевшегося в кожу. Внимательно глядя на Джека, она водила указательным пальцем по ободку бокала.

— Ничего, я из вас это вытяну. К концу вечера. Вы любите черно-белые фильмы?

— Не особенно.

— Это хорошо. Я их ненавижу. И людей, которые их смотрят. Дайте вашу руку.

— Зачем?

— Просто дайте. Нет, правую.

Натали поднесла его ладонь к губам и принялась лизать в выемках между пальцами. Ее не заботило, что на них могут смотреть. Не сводя с него томного, чувственного взгляда, она взяла его палец в рот и стала нежно посасывать, лаская шелковым языком. Потом сильно укусила.

— Ох!

На них оглядывались. Джек спрятал руку под стол. На пальце остались две белые вмятинки от ее зубов.

— Вы не разозлились.