— Поэтому мы будем вместе, не смотря ни на что.

— Не смотря ни на что, — улыбнулся он и добавил, — Огонь.

Он нажал на гашетку, и пушка «Брэдли» начала стрелять.

— Скажи мне, что видишь, — сказал он.

Снаряды дугой летели над шоссе, освещая трассерами путь. Тварь продолжала двигаться.

— Хм, мимо? — спросила она. Снаряды, похоже, прошли над целью.

— Коррекция, — пробормотал он. — Беру управление башней на себя.

Он скорректировал высоту и снова открыл огонь, обрушив на зверя смертоносный град трассеров. Гигантские клубы дыма лениво отползали от машины. Снаряды, разработанные для поражения советских танков и бетонных бункеров, вошли в череп чудовища, взорвавшись вспышками света и посылая в воздух гейзеры крови и мозгов.

Башнеобразная тварь пронзительно завопила, споткнулась, и со стоном повалилась на землю, оставляя за собой след черного дыма и разбрасывая куски головы по всем полосам моста. Одна из ног какое-то время дергалась, а потом затихла.

Несмотря на шум двигателя и систем бронетранспортера, они услышали, как ликуют сидящие в автобусах солдаты. Сердце Сержанта бешено колотилось. Эти твари умирают, как и все остальное.

— Цель уничтожена, — сказал он, с улыбкой повернувшись к сияющей от радости Уэнди.

— Срань господня, а здорово было, — сказала она. Похоже, я подсела. А еще, похоже, я тебя люблю.

— Мы пройдем через это, — сказал он ей, улыбаясь. — Пройдем и победим.

Внезапно его улыбка померкла. На самом деле, какая-то его часть надеялась, что они никогда не победят. На самом деле, он хотел, чтобы эта война продолжалась бесконечно, потому что он не хотел больше возвращаться в мирное время.

* * *

«Брэдли» урчал, работая на холостом ходу после прекращения стрельбы. Сержант сообщил всем по внутренней связи, что они только что уничтожили одну большую, мерзкую тварь. Рэй бросил взгляд на улыбающиеся лица, и ему захотелось закричать им, что все они полные придурки. Они заехали в место, кишащее большими, уродливыми чудовищами. Заехали сюда по собственному желанию. Они идиоты.

Мысль о том, что они въедут на мост, где их встретит все инфицированное население Питтсбурга, наполняло его чистым, тошнотворным ужасом. Америка превратилась в убойный цех, и здесь были твари, которые хотят вас сожрать. Они сожрут вас, так как вы еще живы, и а потом вы умрете и никогда уже не увидите солнце, не поцелуете девушку, ни посмеетесь над шуткой, не выпьете пива. Никогда больше. Никогда.

И никого не будут волновать ваши последние слова. В эти дни, если повезет, ваши друзья сожгут вас в яме. В противном случае, вы превратитесь в пищу.

Лишь безумец хотел бы оказаться в такой ситуации.

Эти ублюдки сошли с ума.

— Нет, — сказал он себе. — Они идиоты. Вы здесь, потому что дали обещание, не буквально, множеству мертвых людей, что все наладится, что сраные копы снова будут сраными копами. И если было в прежние времена что-то, что вы ненавидели так же сильно, как задолженность по кредитной карте, так это сраные копы.

Эти маньяки, похоже, ничего не знают. Кроме тебя. Значит ты еще больший дурак.

Он тяжело сглотнул, борясь с рвотными позывами.

Тодд наклонился к нему и доброжелательно сказал, — Все будет окей, мужик.

— Заткнись, сопляк, — ответил он.

— То, что ты самоубийца, не делает тебя смелее меня, — подумал он. — В свое время я начинал драку по любому поводу, от благородных причин, до мелких обид, и чаще всего не я их заканчивал. Я дрался, чтобы побеждать, и дрался грязно. Смелость тут не причем. Это вопрос жизни и смерти.