Предавшаяся заскулила с неподвижным лицом. Только правый уголок рта кривился и дергался судорожно.

— И все! — выкрикнул старик. — Все планы, все варианты вместе с игрой в детектив разом закончились. Бац — и все! И польза из всего этого теперь будет только одна — воспитательный момент для обитателей Циферовки и экскурсия для Инквизитора. Поучительная и познавательная. Познавательная и поучительная… — Крыс открыл книгу наугад, заглянул вовнутрь и снова захлопнул. — Как я себя ненавижу в такие моменты. И этих любящих родителей… Отцов любящих и матерей! Ты знала, что так будет?

Крыс обернулся к предавшейся.

— Ты знала, что твой муж попытается?

Женщина тихонько выла, раскачиваясь из стороны в сторону. Она не видела и не слышала ничего вокруг себя, это было понятно Ивану. И этого никак не мог понять Крыс. Не хотел понять. Не давал себе понять.

Автобус выехал из города, дома за окнами сменились деревьями. Дорога перестала быть ровной, автобус подбрасывало на колдобинах.

Мешковина начала сползать с тела покойника, открывая голову.

Волосы, слипшиеся от крови, изуродованное выстрелами лицо, белое крошево в кроваво-красном обрамлении… Иван не выдержал, встал и поправил ткань. Вернулся на свое место.

Крыс все рассказал. Только не объяснил ничего.

Нужно было его расспросить, но не при женщине же, потерявшей мужа. Да и не при трупе тоже.

И еще… Ребенок. Нет ребенка. Только сейчас Иван вдруг сообразил, что из вчерашнего разговора так и не понял, отчего это ребенка забирают у матери. Вот так, без разговоров, без церемоний, специально вызывают роды, чтобы поспеть к какому-то сроку… Мать должна была остаться в больнице, а ребенка должны были отвезти в интернат. А вышло все наоборот. Она ведь только что родила, всего несколько часов, Иван не был специалистом в медицине, но ему всегда казалось, что после родов женщина должна лежать в постели. Хотя да, это обычная женщина, а это ведь… Это — предавшаяся. Как вообще она попала в обычную больницу? И зачем? Ведь у предавшихся уровень медицины обычно выше, чем у кого бы то ни было. Служба Спасения расходует на спасение и защиту бренных тел очень большие средства.

Все здесь не так. Все — совершенно не так.

Не говорят — и ладно. И черт с ними. Нужно просто молчать и ждать. И все станет известно и понятно, рано или поздно.

Иван закрыл глаза и тут же торопливо их открыл.

Вот этого делать не стоит. Он снова чуть не уснул, будто ему не хватило кошмарной ночи и крика, с которым он несколько раз просыпался.

И ведь почти смог убедить себя, что ничего не было, что не мучили его этой ночью кошмары, что все осталось позади, что это от нервов, от новых нелепых впечатлений, что снотворное, которым его угостил добрый доктор в ночь накануне, его вырубило, и вот что теперь его снова настигли страх и бессилие, заприметившие его там, возле сарая, когда пули дробили бетон, рвали в клочья плоть и разочарованно чавкали в грязи, в жирной смеси из чернозема, воды и крови.

Иван надеялся, что все позади.

Напрасно наделся.

Пули летят над землей, некоторые, выпущенные слишком низко, вязнут в грязи, подняв черные фонтанчики, но стрелок у пулемета знает свое дело, большинство пуль долетают до стен, до человеческих тел, пытающихся укрыться за ними, рвут, ломают, крошат, взвизгивая от удовольствия или воя от разочарования, рикошетом взлетая к серому небу.

Иван чувствует щекой, как трещит воздух, разрываемый пулями, успевает заметить прозрачные тени этих пуль, но не это пугает его, вовсе не это.