Когда проходил сквозь толпу, ему показалось, что кто-то прошептал «спасибо». Несколько рук коснулись его плеча.

Крыс сидел на ступеньках автобуса и курил.

У него за спиной маячил Тепа, тоже с сигаретой в руке.

— Еще долго? — осведомился Иван у Тепы, через голову старика.

— В принципе, все, — ответил водитель. — Вон вороны уже летят. Начнут, я думаю, при зрителях, к вечеру уже закончат. А эти, предавшиеся, разойдутся по домам сразу, как мы уедем.

— Поехали, — сказал Крыс, бросил окурок на землю и встал со ступеньки. — Повеселились, пора и честь знать.

Старик поднялся в автобус. Иван вошел следом.

Дверь закрылась, и автобус поехал.

Через пять минут въехали в лес.

— Останови, — приказал Крыс, и Тепа послушно остановил. — Выйди, погуляй, нам нужно поговорить.

Тепа встал со своего места, взял из-за кресла матерчатую сумку и вышел из автобуса.

— Значит, говоришь, Божий закон? — сказал Крыс. — То есть мы этого закона не выполняем?

Иван не ответил.

У старика мог быть пистолет, тот самый допотопный «вальтер», что лежал у него в столе на вокзале. Под просторной рубашкой можно было спрятать целый арсенал. Судя по выражению лица, Крыс сейчас вполне мог пристрелить собеседника. Ну или попытаться.

Пистолет Ивана был сзади за поясом форменных брюк. На предохранитель и в обычное время Иван «умиротворитель» почти никогда не ставил, а, отправляясь утром в поездку, которая могла оказаться опасной, не поставил тем более.

Хочет старичок поиграть в ганфайтера? С нашим удовольствием. Иван встал с сиденья.

Старик тоже.

Дуэль из автоматических пистолетах на расстоянии в полтора метра — штука наверняка забавная. И недолгая.

«Вальтер» Крыса тоже не стоял позавчера на предохранителе.

— Думаешь, я стрелять буду? — спросил старик.

— Нет?

— А потом отправиться прямиком в ад? Спасибо, я подожду. Кто-нибудь другой. Может, кто-то из толпы, которую ты так сегодня поразил своим гуманизмом. Гуманизмом Объединенной Инквизиции. — Крыс поднял свою рубашку, открывая дряблый животик и морщинистую спину. — Вот, убедись. Нет у меня оружия с собой.

Крыс снова сел.

Иван тоже. Оружия своего он демонстрировать не стал.

— Ты ведь ничего не понимаешь… — устало выдохнул старик.

— Мне никто и не объясняет. А то, что я вижу, мне не нравится. Вы можете поступать с трупами как вам заблагорассудится. Вы можете гнобить предавшихся, как вам будет угодно и как вам позволяет Служба Спасения, но есть штуки, которые…

— Ну да, женщины и дети, — недобро усмехнулся Сигизмунд фон Розенштайн. — Какой же гуманизм без женщин и детей. Ты же, насколько я знаю, тоже защищал женщин и детей, как я мог забыть? Только ведь у тебя не получилось тогда. И ничему это тебя не научило? Только не нужно мне снова начинать о том, что мы свиней вместе не пасли. Ты вчера правильно сказал — отсутствие свидетелей здорово изменяет общую тональность разговора.

— Я так сказал?

— Нечто в этом роде. Так вот, Иван Александров. Я не знаю, почему сюда прислали именно тебя. Я не могу себе представить, зачем здесь может понадобиться без году неделя инквизитор, когда даже опытный человек, повидавший в своей жизни много чего и понимающий куда как больше твоего, погиб, так ничего и не изменив.

— Так это вы его? По вашему приказу?

— Дурак, что ли? — искренне возмутился Крыс. — Я же тебе объяснил, что тебя никто убивать не станет, даже предавшиеся не тронут.