За прямоугольником — темнота и страх. Иван чувствует этот страх в каждом слове солдат, в их дыхании и даже в молчании. Иван должен их уговорить остаться в живых. Если бы они вышли, то, может, и не стрелял бы никто… Или все-таки стреляли бы? Не по бетонному кубику, утонувшему в грязи, а по фигуркам людей перед ним.

Теперь Иван этого не узнает. Он может вспоминать, прокручивать перед собой, словно запись старого фильма, воспоминания того утра. Пуля пролетела почти над самым плечом Ивана, он щекой ощутил толчок воздуха… Он стоял перед входом и, кажется, начал делать шаг вперед, чтобы войти вовнутрь. Точно, он хотел войти, но не смог оторвать ногу от раскисшего чернозема. Тогда он подумал, что это действительно грязь его не отпустила. Он бы сделал тот самый шаг, и пуля ударила бы ему в спину. Тяжеленная пуля калибром в четырнадцать миллиметров. Ивана просто разнесло бы в клочья.

Выстрел, выстрел, Иван поворачивается в сторону пулемета, даже что-то, кажется, кричит и делает шаг в сторону, так чтобы перекрыть собой директрису огня. Заставить прекратить огонь. И пуля снова пролетает мимо него, только на этот раз с другой стороны, дырявит воздух ровно в том месте, где Иван только что стоял.

Трассирующая пуля пролетела на уровне груди лишь на полметра правее. На расстоянии шага.

Получается, его хотели случайно убить. Убить совершенно случайно, по глупости. По его собственной глупости, ведь ни один умный человек не стал бы бегать под пулеметным огнем, а упал бы на пузо и вжался в грязь по самые уши.

Фланговые пулеметы били только по сараю, а тот, первый, вполне мог… Ивана спас случай?

И словно отдаленный глухой смешок прозвучал в мозгу Ивана. Очень коротко, на два «ха-ха». Прозвучал очень обидно.

Иван вздрогнул и проснулся.

Автобус остановился.

Над Циферовкой висел легкий туман. Иван посмотрел направо, на вершину холма. Несколько птиц возились возле столба, лениво каркая друг на друга.

Слева из-за деревьев появилась фигура в камуфляже. Майор Зайцев, походя, хлопнул ладонью по лобовому стеклу, Тепа открыл дверь.

В салон ворвался влажный утренний воздух, разбавил смесь табачного дыма и запаха оружейного масла прохладной свежестью леса.

— Привет, — сказал майор, поднявшись в автобус и глядя мимо Ивана. — Ополчение пусть пока остается здесь, а руководство попрошу за мной на совещание и рекогносцировку.

Из автобуса вышли Крыс и Тепа. Следом — Иван.

Майор, не оглядываясь, поднялся на холм, постоял, покачиваясь с носка на каблук, дожидаясь, пока к нему подойдут остальные.

— Значит, так, — Зайцев потер руки. — Силами третьей роты я блокировал деревню с трех сторон. Своих людей расположите здесь, от дороги до оврага…

— Они пойдут в деревню, — глухо произнес Крыс.

— С ума сошли? — деловито уточнил майор. — Я ведь специально взял третью роту, там местных нет, все чужие. Ведь если мы найдем ребенка, то ваши могут…

— Деревню прочесывать пойдут наши, — сказал Крыс. — Это наше дело. Хочешь, чтобы кто-то из твоих мальчишек нарвался на пулю? Или на нож?

Майор наклонился и сорвал травинку. Пожевал ее задумчиво.

— Полагаете, они окажут сопротивление?

— Они уже убили троих. И не могли не знать, что к ним придут.

— А твоих добровольцев, значит, не жалко?

— А мои добровольцы уже воевали. И, что самое важное, уже убивали. Твои смогут, если что?

— Смогут.

— Откуда такая уверенность? — вмешался Тепа. — Мужики после первого убитого остановятся, а если у твоих первая кровь крышу снесет?

Майор что-то хотел возразить, но сдержался.