— Это вам, доктор, не бедняге со сломанными ребрами угрожать побоями, — тихо сказал Иван и еще раз ударил. — Это вам — отвечать на болезненные вопросы. Отвечать честно и быстро. Иначе…

Доктор снова дернулся, ударил ногой по ножке стола, на пол один за другим стали падать карандаши.

— Вопрос первый — почему дочь Аллы Максимовны все еще в больнице? И почему у нее ребенок на руках?

— Вы… вы с ума сошли… — простонал доктор. — Как вы посмели… твою..

— Не ругайтесь, доктор, это всего лишь предварительные ласки. Вы же читали выписку из моего личного дела — я человек нервный и где-то психически неустойчивый… Я же и убить могу, нам, Инквизиторам, это можно. Хотите, я вам палец сломаю? — Иван, чувствуя, как холодеет все внутри, нащупал мизинец на руке врача. — Вот этот. Хотите? Только вы мне пообещайте, что не будете сильно кричать…

— Я охрану позову! — попытался крикнуть доктор, палец тихонько хрустнул, доктор снова засучил ногами.

— Охрану я перестреляю. — Иван наклонился к самому лицу врача. — Вы мне верите? А пальчик я еще не сломал, так, попробовал на прочность. Почему ребенок до сих пор не в интернате? Почему он у матери?

Ивану было плохо, он чувствовал себя последней сволочью, но останавливаться не собирался. Не мог останавливаться. У него просто не было времени.

— Считаю до трех. — Иван надавил на сустав, кожа доктора покрылась липким потом. Или это потели руки самого Ивана. — Два…

— Роды прошли неудачно… Ребенок родился мертвым, пришлось спасать, реанимировать… В таком состоянии он не доехал бы до интерната… Правда… — Доктор сломался. Голос звучал тускло, единственная сильная эмоция читалась в нем — страх. — Я оставил девочку здесь, а потом ее мать…

— Мать ее, — сказал Иван.

— Да… Алла Максимовна… Попросила, чтобы я разрешил, сказала, что другого шанса у дочки не будет…

— И вы спросили разрешения у Сигизмунда?

— Да… то есть нет, он был занят… Вы сами знаете, нападение на больницу, кража… Но я думаю, он бы не возражал. Он бы понял…

— Человек, убивший собственную дочь, конечно, понял бы невинные слабости директора интерната. Ему ведь тоже не чуждо ничто человеческое… Идеи никогда не заслоняли для него простые человеческие ценности… — Иван отпустил доктора и встал. — Вы до сих пор ничего ему не сказали… Он же всех новорожденных сейчас прячет. Даже тех, кто еще не родился, он отправил в интернат. А тут, специально для Аллы Максимовны… А вы, уважаемый, лежите, не дергайтесь. У меня настроение не очень, могу ненароком ударить, снова придется подниматься. А в такой позиции я… как там вы мне давеча говорили… допинаю? Вот, я могу допинать.

— Что вам еще нужно? — спросил доктор, глядя на Ивана снизу вверх.

Руки врача дрожали, рот непроизвольно кривился. Похоже, главного врача больницы Нового Иерусалима давно не били. Во всяком случае, не унижали.

— Больше вроде и ничего… — сказал Иван, снова усаживаясь на стул. — Поначалу казалось, что там много у вас можно узнать, а сейчас… Хотя… Вы сказали — нападение на больницу, кража…

— Да-да, — кивнул врач.

Делать это лежа было неудобно, пришлось провести щекой по ковру на полу.

— Нападение — понятно. А кража?

— Так… Ребенок… — Голос главврача дрогнул.