— Значит, — сказал Круль, — когда они полезут к телам…

— Если, — поправил Иван просто для того, что не молчать и не соглашаться. — Если полезут.

— Дурак вы, ваше благородие, — серьезно сказал Круль и искоса неодобрительно глянул на Александрова. — Когда они придут… Сам посуди, они спланировали на нас засаду, хорошую засаду, толковую, в такую и попасть приятно, поставлена умными людьми на умных людей. Если бы не гениальный я, то… Только прошу, не нужно снова твоих пошлых и неумных каламбуров. Лежи и смотри на дорогу. И радуйся, что солнце у нас за спиной и мы можем не бояться бликов на оптике. И давай сразу договоримся — когда они появятся, то ты берешь на прицел дальнего от нас, а я ближнего.

— А если их будет трое?

— Все равно. Будем считать, что третий — счастливчик, и ему повезет уйти…

— А если будет один?

— Тогда стреляю только я. А ты следишь, чтобы никто не воспользовался моей занятостью. С тыла к нам пока никто не пожалует. Пока мы не засветимся своей пальбой… — Круль хмыкнул. — Вот никогда не любил все эти перебежки-перестрелки, всячески в училище пытался откосить от этих тактических экзерсисов, полагая, что боевые действия в городе мне еще как-то понадобятся, а в поле и горах… И поди ж ты… Это все из-за тебя, служивый.

— Мы могли вообще уйти, — напомнил Иван. — Не дожидаться подхода, свалить на север…

— Могли. Но у тебя есть гарантия, что там нет засад? Что на первом же КПП переодетый в нормального парня галат спокойно не расстреляет тебя и меня за компанию и удовлетворенно помрет с сознанием выполненного долга? Или, вообще, рванет на себе пять килограммов пластиковой взрывчатки… Такие вопросы нужно решать на месте. И решать нужно, обеспечив подавляющий перевес в огневой мощи и живой силе.

— Но ты же сообщил?

— Я? Нет. Это Муслим рассказал все в Бездне.

— Муслим? А мне он представился Марком.

— Ага. А еще Лукой и Матвеем. Ваня, когда ты уже повзрослеешь? А кроме того, нужно бы знать, что Муслим может быть как именем, так и просто констатацией факта. Типа — мусульманин я. В смысле — он.

Круль еще что-то хотел сказать, продолжить треп, чтобы и самому отвлечься, и немного развлечь Ивана, но тут тень от камня на краю дороги немного удлинилась.

— Видишь? — спросил глухо Круль.

— Вижу, — прошептал Иван пересохшими губами.

Вот всегда с ним так перед началом разборки или перестрелки. Во рту — сухо, в желудке перекатывается кусок льда, по всему телу — озноб, но без дрожи в руках и ногах. Без дрожи, но все равно неприятно. Будто есть у тела возможность испугаться и повести себя независимо от воли мозга. Иван каждый раз давал себе клятву спросить у других, как они себя чувствуют в подобных ситуациях, и каждый раз забывал и о своем намерении, и о своих переживаниях.

Круль, сволочь толстокожая, вон совершенно спокоен. Ждет, когда бедолага отделится от камня и подставится под выстрел.

— Сейчас они попробуют достать их веревкой, — сказал Круль. — Подготовят арканчик и попытаются зацепить их по одному. Ну там, чтобы на мину не нарваться… Или чтобы стрелок не достал. Тела-то подозрение внушают. Слишком уж они открыто и вызывающе лежат. Как полагаешь, Иван? Ты бы полез с ходу?

— Я бы вообще не полез до тех пор, пока не прочесал бы все вокруг силами Международного контингента численностью до батальона. Потом вызвал бы бронеавтомобиль…

— С тобой неинтересно, Иван… Войсковая операция, прочесывание… А если бы у тебя не было времени? И возможностей, само собой? Трупов оставлять нельзя, следов оставлять нельзя, тела нужно обязательно унести, чтобы не подставиться.