Как и многие в Белграде — родился в сельской местности. Это важно для здешней политики.

Сербия — до сих пор остается страной, поддерживающей тесные отношения села и города. Сельское и городское население у них — не разорваны до степени несовместимости, как у нас. Село не убито. Если мы, стараясь стать европейцами и сверхдержавой просто угробили русскую деревню, выпили из нее все соки раскулачкой и колхозным строем — то тут этого не было. Здесь даже община сохранилась. При Тито были кооперативы и были задруги — то есть объединения нескольких семей, часто родственных для того чтобы работать на земле. Никакой принудительной сдачи государству зерна за трудодни (хочешь, жни, а хочешь, куй, все равно получишь …), платили налоги, остальное продавали и не обязательно государству. Крупные кооперативы имели прямые контракты с заграницей и продавали за валюту. В город здесь не сбегали от нищеты и безысходности, связь с землей сохранили. Потому местная деревня — не Нищеград, где столетней давности дома врастают в землю и столетние старухи доживают свой век — а аккуратные коттеджи, асфальтированные дорожки, сытая и ухоженная скотина, трактор на каждом дворе, а то и не один.

Когда была Югославия — Сербия находилась в двойственном положении. С одной стороны она неофициально считалась первой среди равных, основателем единой государственности. С другой стороны — она была отнюдь не на первом месте в федерации по развитию промышленности. Именно поэтому первой отделилась Словения — там народа мало, а заводов много — до сих пор у них ВВП на душу вполне европейский. А дальше отделилась Хорватия — с ее десятками километров пляжей, построенными на общий кошт курортами и санаториями и одними из мощнейших на тот момент в мире верфей. И те и другие — презрительно называли сербов деревенщиной и говорили, что не хотят всякую деревенщину кормить.

Богдан Жераич был как раз деревенщиной — я даже нашел клан, к которому он принадлежал. В молодости — он поступил в госбезопасность, но в девяностые — оттуда ушел и стал бизнесменом. Понятно, что ему помогал весь клан. Начал он, как я понял — с того что приватизировал несколько продуктовых магазинов у себя на родине, потом начал открывать продуктовые уже в Белграде. Сеть эту — одну из крупнейших в Сербии — он удачно продал немецкому Метро. Чем он занимался теперь — мало понятно. Открытая часть его бизнеса — это медиа: радиостанции, журналы, в том числе легендарная Политика, ну и телекомпания. В Ютубе он довольно активен.

Так, чего он предлагает?

Ну, понятно, стандартный набор. Сербия является жертвой Запада, трын-ды-ды… мы обкурились конопли

Черт, читаешь программу и не понимаешь — а что человек делать то будет, когда его изберут? Сплошные общие словеса.

Посмотрел ролик — его выступление на митинге. Стандартный набор посткоммунистического политика — словоблуда.

Я не с… здил из бюджета ни динара! (и потому теперь моя очередь п… ить).

Сильная Сербия наш приоритет! (что это означает, кто-то может пояснить?)

Похоже, перед нами типичный политик майданной волны. Дитя общественного запроса на новую искренность. Особые приметы — молодой, потому что старые надоели все до последнего. Умеет говорить и говорить на языке, понятном плебсу. Харизматик — зажигает на митингах, а про то что он конкретно собирается делать, никто не задумывается. Демонстративно показывает, что он часть общества, не часть элиты, что он живет одной жизнью с обществом, горюет одними горестями и радуется одними радостями. Этакий парень с соседнего двора, ставший политиком.

Так… он депутат Скупщины. Позиционируется как независимый, голосует осторожно. От общеевропейских инициатив осторожно открещивается — Европа и до эпидемии была тут непопулярна, а сейчас и тем более.