Милан Никич…

Ненавижу разговаривать с родственниками жертв — но никогда не уклоняюсь от этого. Это не моральный долг, нет. Это — плата. Цена.

— Извините…

…

— Я полковник Панин, один из тех кто ведет расследование. Мы можем поговорить?

— Сейчас?

— Можем завтра

— Нет… давайте сейчас

Где-то я его видел…

Так вот — это цена, которую платят все, кто занимается розыском. Любой психолог вам скажет — не принимай в себя чужое горе, сгоришь.

Но как — не принимать?

Мы вышли на улицу. Там было попрохладнее. Я думал, что Милан пьян в дрезину — но как оказалось, на ногах он держался

— Как вас зовут?

— По-русски Алексей.

— По-русски… у нас в чете были русские

— Вы воевали?

— Конечно. Как и все…

Я решил эту тему не продолжать

— Скажите, вы были против того что Аня жила и работала в Белграде?

— Против… да, против

— Что она говорила?

— Я… не говорил ей об этом

Милан помолчал

— Права не имел. Кто я такой для нее…

— Отец

— Чем иметь такого отца лучше быть сиротой… я сидел долго, вы знаете?

Вот как

— В чем вас обвиняли?

— В бандитизме…

Понятно, жертва девяностых вдобавок.

Знаете… у меня нет особого сочувствия к этим браткам, которые в девяностые куролесили по городам и весям, а потом — кто лег, кто сел на долгие срока. Каждый все-таки сам распоряжается своей жизнью. Но мне жаль их семьи, которые они успели создать… я примерно знаю, как они живут. Быть семьей сидельца — дело нелегкое, а когда сиделец возвращается — все становится еще сложнее.

— Аню… воспитала бабушка. Меня рядом с ней не было.

— Я могу поговорить потом с бабушкой?

— Ее нет с нами. Уже год…

Мелькнула мысль — исходя из того что мы знаем, Аня покатилась по наклонной как раз примерно в это время. Может, стыд перед еще живой бабушкой ее от чего-то удерживал? И как только ее не стало…

Да, кстати…

— Простите… а где ее мать?

— Где? А хрен знает, где!

…

— Уехала. Дочь ей мешала, она ее тут бросила.

Мда… вот Достоевский бы тут развернулся. Какая-то… обыденность зла. Даже не зла, а какой-то распущенности… когда люди вдруг забывают о Боге, о наказании и с жуткой обыденностью делают по-настоящему дерьмовые вещи.

— Как же она росла?

Мужик этот вдруг снова заплакал… нет, он не зарыдал, просто слезы вдруг потекли по щекам. Даже мне стало не по себе.

— Аня… доченька…

Я молчал — а что тут скажешь.

— Извините.

— Ничего…

— Вы… его найдете? Найдете того кто это… сделал

— Найду — привычно сказал я, беря на душу еще один груз. Как будто у меня их там мало было…

…

— Аня часто с вами созванивалась?

— Никогда.

…

— Она меня… не любила.

— А с Василием?

— Он помогал ей…. Немного. Белград город опасный.

Понятное дело.

— Вы что-то знаете про ее отношения?

— Ну… у нее парень был.