Попал — просто не мог не попасть. Бандит рухнул вниз как мешок картошки, автомат ударился об асфальт и отлетел с металлическим звуком. Это был УЗИ, я не взял его — и это видимо было моей ошибкой…

— Бежим!

Выстрелы не могли не слышать, сейчас они тут будут.

Мы выскочили на улицу.

— Беги!

Я обернулся, лицом к трибунам, чтобы прикрыть Радослава, я думал, что они все на стадионе. И просчитался.

Из-за угла вывернула БМВ, застрочил автомат. Я успел развернуться, увидев, что Радослав лежит — а дальше огонь открыли по мне и все что я успел — спрятаться за машиной.

БМВ рванула вперед, меня осыпало битым стеклом от той машины, за которой я укрывался. С колена я начал стрелять по уходящей по улице БМВ, понимая, что, скорее всего, зря…

Дальше по улице — вдруг отрывисто ударил другой автомат. Я увидев Луку — он был в черном бронежилете и бил по БМВ метров с десяти. Машина с убийцами — вильнула и уже неуправляемая врезалась в другую, стоящую у обочины со страшным грохотом…

Пуля ударила совсем рядом, я снова повернулся — на трибунах, сверху был стрелок. Не знаю, кто первый в него попал — я или Лука из автомата. Но он выронил свое оружие и упал назад…

Это стало переломом. Бандиты — они ведь не воины, войны не ведут. Где-то уже были слышны сирены, да и вообще видимо стремно было. Больше никто не рисковал.

Выбравшись из-за машины, за которой я укрывался — я подошел к Радославу. Лучше… в детстве я видел, как машина сбила человека… и лучше бы мне этого было не видеть. Совсем.

Зря я эту профессию себе выбрал. Зря.

Подбежал Лука, у него был не только автомат, но и бронежилет на нем.

— Что?

— Готов. Ты зачем автомат с собой возишь?

Лука как то смутился

— Я же бандами занимаюсь. Наши бандиты по-хорошему не понимают.

— Бандиты везде по-хорошему не понимают. Я твой должник.

Сирены были все ближе…

…

Жестокая перестрелка в Сомборе посреди бела дня попала на ленты всех сербских информационных агентств. Повеяло событиями весны 2000 года — временем перед падением Милошевича, когда шла мафиозная война, и стрельба в городах приобрела совсем уж фронтовой характер.

Нас сначала доставили в местный участок, потом переправили в Белград. В Белграде нас разделили, и я сидел один в запертом кабинете целых пять часом. Потом — открылась дверь, вошел майор Иосиф Савич, который возглавлял опергруппу по делу Ани.

Он сел на стул для посетителей — а я сидел за пустым столом, за которым раньше сидел какой-то чиновник местной компартии. Оба молчали.

— Вы знаете, что такое диаспора? — спросил, наконец, Савич

Я чуть не рассмеялся — были бы другие обстоятельства… Сейчас понятно, что не до смеха совсем

— Знаю.

— Диаспора — это высший криминальный совет лидеров этнических преступных группировок с вашего Кавказа. Чеченцы. Дагестанцы. Грузины. Азербайджанцы. Курды. Лезгины. Талыши. Кого там только нет. Это как Копполо — только намного круче.

Я подумал — немудрено, что вы с мафией справиться не можете, с такими-то знаниями.

— Тот, которого вы застрелили на трибуне — его зовут Лечи Мураев. Чеченская часть диаспоры. Он стремленец.

— Стремящийся — поправил я

— Что?

— Правильно стремящийся. Это либо тот, кто хочет войти в банду. Либо тот, кто хочет получить звание «вор в законе».