Так что замок они взрывать не станут. Но если что-то случится и пуля объявится там, где не должна бы, с метками, которые помогут проследить ее до Банитчи, я смогу под присягой рассказать, что случилось на самом деле.

Если речь не будет идти о моем трупе.

Не самое подходящее время болтаться по коридорам, решил Брен, или пугать мою собственную охрану, которая полагает, что ей известно, где я нахожусь. Я планировал провести вторую половину дня за книгой. Кажется, ни лучшего, ни более умного плана не придумать…

Он надел халат, чтобы не так мерзнуть, вернулся к камину в гостиной и взял свою книгу — снова история Мальгури.

Книга об атеви. О верности. О несбывшихся ожиданиях.

У меня тоже одни ожидания — я ожидаю от них чувств, которых здесь просто не бывает. Ясно и просто, не бывает, и никакого толку пробовать изменить то, что заложено на биологическом уровне, — исключено. Что тут можно поделать? Влить человеческие гормоны в атевийскую кровь, переключить провода в атевийских мозгах, чтобы послать импульсы, которых атевийские мозги не знают?

А ты заодно поинтересуйся, в чем люди обманули ожидания атеви, на каком эмоциональном уровне. Какой-то эмоциональный уровень обязательно должен быть.

Нет. Не обязательно и не должен. Опять террацентрическое мышление. Никакие законы вселенной не говорят, что те свойства атеви, которые позволили им своими силами построить вполне приличное общество, должны иметь человеческие атрибуты или отзываться, когда земляне пытаются взаимодействовать с атеви на человеческий лад. В рационально устроенной вселенной такого вовсе не должно быть; более того, в рационально устроенной вселенной вполне рационально, когда атевийские локомотивы похожи на земные, но очень странно выглядело бы, если бы атеви напоминали землян психологически. Локомотивы, независимо от того, какой биологический вид их строит, имеют рельсы для легкости качения, валы для вращения колес, паровую машину или дизель, и передачу для вращения валов, и трубу для отвода дыма это физика. Самолеты, летающие при одинаковой плотности воздуха, будут похожи у них и у нас, но не могут выглядеть, как локомотивы. Ракеты не будут похожи на холодильники. Физика накладывает свои ограничения на машины и конструкции, выполняющие одну и ту же функцию, а физика на старой Земле и на земле атеви ни капли не отличается.

Но биология, при том дьявольском многообразии функций, которые должно выполнять разумное существо, при бесчисленных различиях в микроокружении, эволюционном давлении и генетической вычурности, — вносит чертовски большое число переменных, диктующих возможную форму.

И никто не виноват. Никто не виноват, что нас вынесло к этой звезде какая-то червоточина, разрыв в пространстве — у физиков хватает теорий на этот счет, но при наших сегодняшних знаниях никто не может доказать истинную причину отсюда, с дальнего конца Бог весть какого галактического диска; никакой спектр не соответствует Солнцу или его соседям, даже пульсарам, которые, по словам физиков, должны точно показать, где мы находимся… нет!

В те времена они не знали, куда попали, и мы сейчас не знаем — как будто знать, где мы находимся, важно само по себе; а какая разница, если мы все равно не знаем, сколько времени нам… им понадобилось, чтобы попасть сюда: сотни лет в подпространстве, насколько можно судить, потом застряли здесь, смогли кое-как слепить Станцию…

Но для этого пришлось мучительно долго ползти к замороженному поясу астероидов этой звезды, а потом обратно в зону жизни, где они и построили станцию: вот это, как понимал Брен, и была реальная политика, выбор варианта — либо строить станцию внутри зоны жизни, либо у самого ее края; и победа досталась первому варианту, хоть и знали, что рядом — живой населенный мир, хоть и понимали, что когда-то, возможно, придется признать, что они выбрали очень опасный вариант на основании очень ограниченных данных…

Политический компромисс.