— На Мосфейре не ездят верхом.

— Нет. У нас нет метчейти.

— Вы охотитесь.

— Иногда.

— На Мосфейре?

Ага, теперь мы говорим об оружии? К тому, значит, идет?

— Я охотился. Несколько раз. На мелкую дичь. Очень мелкую.

— Да, вспоминается… — сказал Сенеди, как будто кто-то из ныне живущих атеви мог помнить об охоте на Мосфейре. — Мосфейра очень отличается?

— От Мальгури? — Нет, меня так просто не поймаешь; ты-то имел в виду, от того, какой она была раньше… — Очень. От Шечидана — намного меньше.

— Она считалась — до Войны — очень красивой.

— Она и сейчас очень красива. У нас чрезвычайно строгие правила охрана рек, живописных пейзажей. Сохранение биологических видов, которые мы там застали.

Сенеди откинулся на спинку стула.

— Как вы думаете, нади, наступит ли время, когда Мосфейра будет открыта — для движения через пролив в обе стороны?

— Я надеюсь, что наступит.

— Но верите ли вы, что это действительно случится, нанд' пайдхи?

То ли Сенеди уже добрался до сути дела, то ли просто уводит разговор от пистолета, чтобы противник расслабился… Брен не мог угадать — и ощущал заметное беспокойство. Последний вопрос касался политических дел, которые он не имел права комментировать без консультации. Он не хотел отказывать в ответе Сенеди, когда Сенеди ведет себя так приветливо. Отказ может повернуть любопытство охранника к новым областям…

— В этом — моя надежда. Вот и все, что я могу сказать. — Он отхлебнул горячего чаю. — Ради этого я упорно тружусь, делаю все, чтобы это произошло в один прекрасный день, но когда именно — ни один пайдхи не скажет: такое решают айчжиин и президенты.

— Вы думаете, это телевизионное интервью является — как это вы выражаетесь? — шагом в правильном направлении?

Так что, в этом дело? В моем публичном выступлении? В кампании Табини за ассоциацию с Мосфейрой?

— Честно говоря, нади Сенеди, я был разочарован. Думаю, разговор прошел поверхностно. Есть такие вещи, которые я хотел бы сказать. Но как раз о них меня не спросили. Я не понимал толком, что они хотят из этой беседы извлечь. И меня все время тревожило, чтобы они не вложили в интервью того, что я не имел в виду.

— Как я понял, есть мысль о ежемесячных передачах. Пайдхи говорит с массами.

— Я не знаю. И конечно, такие вопросы я сам не решаю. Я обязан советоваться.

— По человеческим законам, вы имеете в виду.

— Да.

— Вы не самостоятельны.

— Да, я не самостоятелен.

На ранних этапах атеви ожидали, что пайдхиин будут заключать соглашения и поддерживать их — но сейчас двор в Шечидане уже не заблуждается на этот счет, и трудно поверить, что Сенеди менее информирован.

— Хотя на практике, нади, — продолжил Брен, — мнения пайдхиин нечасто отменяются. Просто мы не обещаем того, что, по нашему мнению, не примет наш совет. Хотя мы спорим с нашим советом и временами побеждаем в этих спорах.

— Вы одобрили бы дальнейшие интервью? Стали бы вы отстаивать эту идею?

Илисиди давно уже в консервативном возрасте. Надо думать, ей не понравились телевизионные камеры в Мальгури — а идею регулярно показывать пайдхи в телепередачах она наверняка встретит в штыки. Можно себе представить, что она наговорит Табини!

— Я не знаю, какую позицию я занял бы. Может, подождал бы и посмотрел, как атеви отреагируют на первое интервью: захочет народ видеть на экране человеческое лицо или нет.