Сенеди рассмеялся:

— Ваше лицо уже побывало на телевизионном экране, по крайней мере в официальных кадрах. «Пайдхи обсуждает программу шоссейных дорог с министром общественных работ, пайдхи рассказывает о предстоящем выпуске новой продукции в области микроэлектроники…»

— Но это все не интервью, только неподвижные картинки. Я просто не могу представить, что кому-то захочется слушать, как я в течение часа обсуждаю сравнительные достоинства разных типов микросхем.

— Да ну, ведь ваши микросхемы работают на числах. Такая сложная геометрия. Фанаты просто захлестнут телефонную сеть, будут вопить: «Дайте нам пайдхи, дайте нам услышать числа!»

Сначала он не был уверен, что Сенеди действительно шутит. Несколько дней вдали от Бу-чжавида — и ты уже забыл о силе страсти фанатичных любителей считать числа. Потом Брен решил, что это все же действительно шутка — шутка во вкусе Табини, непочтительная к фанатикам, горькая из-за осложнений, которые они вызывают.

— Кроме того, люди могут подумать, что мои предложения содержат злонамеренные числа, — сказал Брен, придавая разговору более серьезный оборот. — Совершенно очевидно, кое-кто уже сейчас так думает.

А ведь это уже второй шаг в сторону, что-то Сенеди не торопится перейти к главному…

— Так что, нади, на этот раз просто сгорел предохранитель?

— Я думаю, где-то короткое замыкание. Все время срабатывает автоматический выключатель. Сейчас пытаются найти место пробоя.

— Некоторое время назад Чжейго получила какое-то сообщение от Банитчи, очень расстроилась — и ушла. Это меня встревожило. Как и ваш вызов, нади. Вы имеете представление, что происходит?

— Банитчи работает с персоналом, обслуживающим дом. Не знаю, что он мог обнаружить, но он чрезвычайно взыскателен. Его подчиненные поторапливаются, когда он приказывает. — Сенеди отпил еще глоток, побольше, и поставил чашку. — Мне кажется, не стоит из-за этого тревожиться. Думаю, он поставил бы меня в известность, если бы нашел что-то ненормальное. Конечно, и домашняя прислуга тоже доложила бы, независимо от него… Еще чашку, нади?

Брен отвлек Сенеди от выбранной им темы беседы, а потому обязан был согласиться на вторую чашку.

— Спасибо, — сказал он и начал подниматься, чтобы налить себе и, в отсутствие слуги, не вынуждать Сенеди выполнить эту услугу, но Сенеди жестом остановил его, потянулся длинной рукой к углу стола, взял чайник и налил Брену и себе.

— Нади, чисто личное любопытство — у меня ведь никогда не было случая поговорить с пайдхи: все эти годы вы выдаете нам свои секреты. Когда они у вас кончатся? И что вы будете делать потом?

Странно, что никто никогда не спрашивал у пайдхиин об этом так прямо по эту сторону пролива, хотя, видит Бог, на Мосфейре давно уже сушат мозги.

И, может быть, Сенеди действительно задал интересующий его лично вопрос, хотя, безусловно, не тот вопрос, ради которого пригласил меня сюда. Хороший вопрос, того сорта, который мог бы задать проницательный репортер из службы новостей. Такой вопрос мог бы задать ребенок… но не изощренный политик вроде Сенеди, и уж никак не официально.

Но это был именно тот вопрос, на который сам Брен уже начал намекать на технических совещаниях, зондируя почву, начиная, как он надеялся, понемногу изменять позицию атеви и понимая, что атеви не могут далеко продвинуться по определенным направлениям без быстрого развития, которому годами противились заинтересованные круги в других отраслях.

— Поток знаний через пролив идет не только в одну сторону, нади. Мы узнаем многое от ваших ученых, и довольно часто. Не говоря уже о том, что и сами мы не стояли на месте после Высадки.