— Нумерологи, счетчики чисел, не верят этому. Некоторые из них говорят, что компьютеры вводят в заблуждение и несут несчастье.

— А другие в восторге от них. Я слышал, что некоторые нумерологи сами пишут программы… и критикуют наше оборудование. Они совершенно правы. Наши ученые очень интересуются их мнением.

— Интересуются атевийскими изобретениями?

— В очень высокой степени.

— А что мы можем изобрести? Земляне уже все изобрели.

— О нет, нет, нади, далеко не так. Это очень обширная вселенная. А наш корабль уже однажды подвел нас.

— Достаточно ли обширна эта вселенная?

Брен чуть не сказал «сосчитать невозможно». Но это было бы ересью.

— По крайней мере, она выходит за пределы всего, что мне известно, нади. За любые пределы, которые мы обнаружили с помощью наших кораблей.

— Вот так? Но какая от этого польза?

Время от времени Брен сталкивался с новым для себя атевийским подходом — неизменно ошеломительным.

— А какая польза от земли, нади? Какая польза от всего мира, кроме того, что мы в нем есть? Это место, где мы живем, нади. Его польза в том, что мы существуем. Во вселенной могут быть и более важные критерии, но с нашей точки зрения это единственное, что по-настоящему важно и значительно.

— Вы верите, что некоторые объекты неисчислимы?

Очередная медвежья яма для еретиков. Брен снял с полки готовый неопровержимый ответ, зная, что если на ленту попадут неположенные слова, экстремисты его не выпустят.

— Если некто имеет видение, чтобы увидеть такие объекты, то, я уверен, некто иной сумеет исчислить их.

— А кто-нибудь имеет вселенское видение?

Другая атевийская секта, если не изменяет память.

— Не знаю, нади. Сам я наверняка не из таких.

Чертовски плохо, если Сенеди верит нумерологам. Но даже если не верит — все равно невозможно угадать, что может этому Сенеди понадобиться по политическим соображениям. Хорошо бы уже выбраться с этой линии допроса.

— Еще чаю? — спросил Сенеди.

— Спасибо, нади, у меня еще есть.

— Подозреваете ли вы врага во мне лично?

— Не знаю. Очень надеюсь, что нет. Я нашел ваше общество приятным и надеюсь, что так будет и дальше.

— В моей позиции нет ничего личного, нанд' пайдхи.

— Верю. Не знаю, чем я мог бы обидеть вас. Разве что ненамеренно.

— Поймите, ересь здесь не является обвинением. Сам я считаю все это манипулирование числами полной и примитивной глупостью.

— Но магнитофонные ленты можно монтировать.

— Как и телевизионные записи, — парировал Сенеди. — Сегодня вы снабдили Табини-айчжи весьма обильным материалом.

Телевидение? Брен совсем выпустил его из памяти — так потрясло его письмо Табини. Но теперь, когда Сенеди произнес эти слова, Брен начал разлагать интервью на составляющие и сопоставлять с письмом — все эти невинные личные вопросы о нем самом, о его жизни, его ассоциациях.

Обман. Меня обманул единственный атева, которому я доверял абсолютно, которому доверил свою жизнь. Обманул айчжи, который добросовестно выполняет все соглашения с человеческой цивилизацией.