— Она запрашивает время, — сказал кто-то.

— Нет. Не вводите. Наберите число… 1024.

— А что это?

— Код, черт побери!

Красно-синий повернул голову:

— Введите.

Коротко простучали клавиши.

— Ну, что получилось? — спросил красно-синий.

— Опять сигнал запроса.

— Это то, что надо? — спросил красно-синий.

— Вы вошли в систему, — сказал Брен, и замолчал, и дальше просто дышал и слушал быстрый стук клавиш — оператор (по крайней мере, на клавиатуре работать умеет…) старался допросить компьютер.

А машина теперь ему будет врать. Задействовано наложение. Она будет врать о своей памяти, о конфигурации, об именах файлов… и любому, кто запросит, она сообщит, что все это существует, и сообщит объемы файлов, а после выведет всякие машинные коды и тарабарщину, которая скажет специалисту по компьютерам, что эти файлы существуют и что они защищены разными паролями.

Уровень их вопросов показывал, что такое поведение машины вытащит ее хозяина из Уигайриина. Красно-синий уже исчерпал всю глубину своих познаний.

— Что это за мусор? — грубо спросил красно-синий.

Брен перевел дух и, прикрыв глаза, спросил, скрывая безумный восторг:

— Незнакомые символы?

— Да.

— Вы в адресации. Что ж это вы с машиной сделали?

Его снова ударили.

— Я спрашиваю имена этих проклятых файлов!

— Они на человеческом языке.

Долгое молчание. Брену не понравилось это молчание. Красно-синий дурак. А дурак может сделать какую-нибудь совсем уж дурость, например, забить меня до смерти, пытаясь изучить программирование компьютера… Он висел, жуткими трудами добывая каждый вдох, пытаясь дотянуться ногами до полу, а красно-синий раздумывал, перебирая доступные ему варианты.

— Мы уже получили то, что нам нужно, — сказал он наконец. — Давайте грузить их. Отвезем в Негиран.

Мятежный город. Столица провинции. Мятежная территория. Именно тот ответ, которого он добивался. Теперь его отправят куда-то, прочь от холода, грязи и дождя, там можно будет иметь дело с кем-то поумнее, существом с устремлениями, со струнками, за которые можно потянуть, до этого пайдхи додумается, и иметь дело с ним по собственному плану пайдхи…

— Их тоже вести?

Брен не был уверен, кого имели в виду под словом «их». Его начали отвязывать от труб на потолке, он повернул голову и увидел окровавленное лицо Сенеди. Оно ничего не выражало. Лицо Илисиди тоже.

Безумие, сказал он себе. Будем надеяться, что Сенеди в эту минуту не выкинет ничего героического. Будем надеяться, что они просто свяжут Сенеди и оставят в живых, пока у меня не появится возможность что-нибудь сделать надо будет придумать способ сохранить жизнь Сенеди, отвлечь их чем-то может, попросить за Илисиди.

Сделать так, чтобы им потребовалась помощь Илисиди. Она ведь была с ними. И предала их. Но атеви не воспринимают предательство так лично, особенно от айчжиин…

А пока что он не мог идти. Он завопил, когда его схватили за больную руку, и кто-то ударил его по голове, но какой-то более рассудительный голос подхватил его, сказал, что у него сломана рука, а идти он сможет, если захочет.

— Я постараюсь, — сказал он, и попробовал идти, его качнуло, кто-то поддержал под здоровую руку. Они вышли за дверь, там светило солнце и дул холодный ветер. Брен услышал, как красно-синий что-то говорит в карманную рацию.

Снаружи было слышно, как самолет запускает турбины. Брен разлепил глаза. Самолет стоял в конце полосы, сзади за двигателями поднималась с земли пыль.