Он чувствовал… Сам не знал, что. Вину за то, что прячется. Злость из-за того, что атеви должны умирать ради него. Что другие атеви рвутся убивать из-за дурацких ошибок, а люди занимаются делами, которые никакого касательства к атеви не имеют — по человеческим понятиям.

Кто-то закричал — он не расслышал слов. Снова, извиваясь, перевернулся на локоть, тыльной стороной ладони пригнул траву перед глазами, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в промежутке между домами.

Он увидел Сенеди и Илисиди: вдова опиралась на руку Сенеди и сильно хромала, они шли под конвоем четверых грубого вида мужчин в кожаных куртках, у одного, который как раз повернулся спиной к Брену, в косе была сине-красная лента…

Синий и красный. Синий и красный. Это провинция Броминанди.

Будь ты проклят, подумал он, и увидел, как они толкнули Сенеди к стене здания, как дернули за руку Илисиди, и она выронила трость. Сенеди рванулся вперед, пытаясь остановить их, но они сами остановили его — прикладом винтовки.

Второй удар, когда Сенеди пытался встать. Да, Сенеди уже не молодой человек.

— Где пайдхи? — спрашивали они. — Где он?

— Теперь уже в Шечидане, — донесся до Брена ответ Илисиди.

Но они на это не клюнули. Они ударили Илисиди, и Сенеди бросился на этих ублюдков, успел заехать одному ногой в голову, но тут же получил прикладом винтовки в спину, а потом еще раз, в бок, — этот удар сбил его с ног, он упал на одно колено.

А тем временем они приставили пистолет к голове Илисиди и крикнули ему:

— Стой!

Сенеди застыл, его ударили снова, потом еще раз.

— Где пайдхи! — повторяли они раз за разом и дергали Сенеди за ворот. — Говори, а то пристрелим ее!

Но Сенеди не знал. Он не может выдать меня, даже ради спасения Илисиди, потому что не знает.

— Ты нас слышишь? — спросили они и ударили Сенеди в лицо, так что голова стукнулась о стену.

Они не врут. Они в самом деле собираются пристрелить ее. Брен шевельнулся — и ударился головой о нависшую над ним цистерну, так ударился, что слезы брызнули из глаз, — а потом нашел в траве камень и бросил.

Звук спугнул мятежников. Они оттолкнули Сенеди и Илисиди куда-то назад и принялись выяснять, кто это сделал, расспрашивая своих ассоциатов по радио.

Брен всерьез надеялся, что Сенеди сумеет воспользоваться передышкой, но они по-прежнему не отводили пистолетов от Илисиди, и Сенеди не собирался бросить ее или рискнуть ее жизнью, пока шел обыск соседних домов и закоулков.

Брен слышал приближающийся стук сапог. Прижался к земле, сердце стучало, он задыхался, боясь вздохнуть поглубже.

Сапоги протопали мимо, но тут приблизилась вторая пара.

— Здесь! — крикнул кто-то.

О черт, подумал Брен.

— Эй ты! — взревел тот же голос, Брен поднял голову — и уставился прямо в дуло винтовки, просунутой через траву, а по другую сторону редкого травяного заслона лежал человек, смотрел на него вдоль ствола, и на лице его был нескрываемый страх.

Никогда не видел вблизи землянина, подумал Брен — вечно ему действовали на нервы эти потрясенные физиономии. Особенно когда знаешь, что, кроме физиономии, есть еще палец на спусковом крючке.

— Вылезай оттуда!

Брен начал выбираться из своей норы, отнюдь не благородно, и никакой отваги не было в том брошенном камне и вообще во всей ситуации. Чертовски глупо, говорил он себе. Наверняка можно было придумать что-нибудь поумнее, но у меня бы кишки не выдержали смотреть, как забивают до смерти мужчину или стреляют в голову смелой старой женщине: просто не так я устроен.

Он на брюхе выполз наружу, на свет. Дуло винтовки уткнулось ему в затылок, вокруг собрались люди и обшарили его с головы до пят — искали оружие.