Банитчи снова взял его за плечо и снова представил, на этот раз двум слугам-мужчинам, это знакомство потребовало очередной серии поклонов.

— Они проводят вас в ваши комнаты, — сказал Банитчи. — Они назначены прислуживать вам.

А Брен пропустил мимо внимания их имена… На языке вертелся вопрос: а как же Алгини и Тано, которые едут сюда из аэропорта? Зачем еще кто-то?

— Простите меня, — сказал он и смущенно поклонился. — Я не расслышал ваших имен.

Пайдхи был дипломатом, пайдхи не позволял именам проскальзывать вот так мимо внимания, даже именам слуг, — он просто оказался не собран, даже сейчас, потому что спрашивал себя, знают ли этих слуг Банитчи и Чжейго, доверяют ли они этим людям.

Но они поклонились и вежливо, терпеливо повторили свои имена: Майги и Джинана, гордимся быть к вашим услугам.

Устрашающее начало, когда эти атеви пытаются быть вежливыми с тобой. После того, как тебя тычками и толчками загнали в места, которых ты не знаешь, в мире, культура которого и без того полна чуждого и неизвестного, — а это место вообще ошеломляет…

— Идите с ними, — мягко сказал Банитчи и добавил что-то на каком-то местном диалекте, на что слуги кивнули и поклонились, глядя на Брена с такими же бесстрастными лицами, как у Банитчи и Чжейго.

— Нанд' пайдхи, — проговорил один из них.

Майги. Надо запомнить, кто из них кто.

Майги и Джинана, снова и снова повторял он про себя, следуя за ними через холл, через сводчатый проход, к каменной лестнице с бронзовыми перилами. Внезапно до него дошло, что они только что скрылись с глаз Банитчи и Чжейго, но Банитчи сказал идти с ними, Банитчи, видимо, считает, что им можно доверять. Не хотелось бы оскорблять слуг второй раз, показав недоверие к их надежности.

Итак, вверх по лестнице, на второй этаж странного дома, управляемого еще более странной старухой. Идущие впереди слуги говорили между собой на языке, которого пайдхи не знал, дом пахнул камнем и древностью. В этих верхних коридорах с деревянными полами стены не были оштукатурены — видимо, предположил Брен, они предназначены для гостей рангом помельче. По потолкам проходили открытые, откровенно старые трубы и провода, голые лампочки с вольфрамовой нитью накаливания висели на кронштейнах, к которым свободными фестонами подходили старые изолированные провода (очевидно, с медными жилами), покрытые слоем пыли.

«Вот это — гостеприимство Табини? — недоумевал Брен. — Вот так живет его бабушка?»

Он не мог поверить. Он был оскорблен, глубоко оскорблен и даже задет, что Табини отправил его в этот грязный, гнетущий дом, наверняка с давно устаревшей сантехникой и Бог знает какими кроватями.

Коридор кончался. Его замыкали две большие двери. «Еще куда-то брести, — думал Брен угрюмо, — в какую-нибудь мрачную клетушку, подальше от вдовы и ее персонала».

Наверное, тут нет вины Табини. Скорее всего, это вдова отменила распоряжения Табини. Бабушке могло не понравиться присутствие человека в ее доме, она могла велеть разместить его где-нибудь под лестницей или в чулане.