«Люди убивают, разрушают и умирают», – говорит Борея.

Это все, что они для нее значат.

А потом, ближе к вечеру, я нахожу сообщение о том, что канал Роберта официально прекратил работу. Его больше не существует.

«Мы можем приобщаться к их культуре и знаниям».

Они много знают об убийстве.

Роберт был единственным существом, которое обо мне заботилось. Ему нужна была защита – а я ничего для него не смог сделать.

Когда Мерло давал нам чипы и доступ к человеческой сети – чего он от нас хотел? Я веду поиск и наконец нахожу его заметки в очень давней части архивов. Он не оставил никаких намеков на то, что мы разумны и способны общаться. А ведь он об этом знал. Должен был знать.

Наконец я нахожу сообщение с адресом: «Борее, Зефире и Леванту». Оно требует пароль – и мой срабатывает. Конечно же, здесь я обнаружу, что именно он о нас знал. Вместо этого там оказываются пароли, допуски, шифры и информация о том, как получить доступ к человеческим и машинным сетям. Я просматриваю его снова и снова, постепенно осознавая, как много всего Мерло мне дал. Это – чистый восторг. Я могу получать – и давать – доступ ко всем частям институтской подсети, а также к большой человеческой сети. Я могу присвоить себе (и кому угодно еще) такие имена, что нас будут считать людьми.

У нас будет доступ. Мы сможем быть такими же, как люди.

Мерло знал! Он понимал, насколько мы разумны. Он любил нас.

Следует ли мне рассказать об этом Борее и Зефире? Решу позже. Пока же я создаю себе доступ. Теперь я – Левант, человек. Мерло также дал нам шифр, с помощью которого нас будут опознавать как работников института. Левант, директор Института Мира. Теперь я как минимум имею не меньше власти, чем человеческое существо. Больше власти, чем у Бореи и Зефиры.

Но Роберт был человеком – и это не помогло ему остаться в живых.

* * *

К середине лета работа наших новых чипов нормализуется, и я могу поливать наш лесопарк, как только мы испытываем жажду. Я дал Борее, Зефире, каробу и конскохвостому дереву ограниченный доступ к институтской подсети и придумал причину, по которой не могу больше ничего сделать. Но даже от этого мои сестры вне себя от радости.

В записях, сделанных Мерло на Мире, Зефира находит рассказ о том, как наши предки соревновались в творчестве. Она начинает выращивать новые типы цветов, новые пигменты, новые узоры, даже придает своим плодам новые цвета и вкусы. Хотя она продолжает свои попытки убить буки, она перестала наслаждаться их страданиями. Она слишком занята.

Борея разочаровывается в корневом общении, увидев, насколько далеко может распространиться искусственная сеть.

«Бамбуки растут везде, даже за океанами и горами. Я хочу с ними общаться. Как мне этого добиться?»

Я уже знаю, что это недостижимо.

«Те бамбуки должны иметь чипы и подключиться к нашей сети».

«Смотрите, – перебивает нас Зефира, – теперь у меня красные цветы».

«Установи им чипы и контакты», – приказывает Борея, как будто это просто.

Я трачу несколько дней на изыскания и размышления. И наконец я понимаю нечто чудесное. Я могу добиться того, чего хочет Борея, – и в то же время помочь себе самому.

«У меня есть идея, – говорю я. – Я могу изобразить директора Института Мира. Директор иногда публикует новые советы по уходу за растениями и животными Мира. Я мог бы написать новый совет, где фермерам и садоводам было бы сказано, что чип, введенный в ствол бамбуков, позволит им подсоединиться к сети, созданной институтом, а связь с себе подобными сделает эти растения более красивыми и плодоносными. Существует похожая сеть для китов, улучшившая им жизнь».