– Это твои вещи, Хойсира, – указывая на богатую одежду, произнес он. – Служанки наполнят горячую ванну. Ты помоешься и переоденешься. Я не буду смотреть на тебя. Выйду, а ты осматривайся, привыкай. Если вспомнишь, что ты делала в замке, поговори со мной. Работа – лучшее лекарство для души.

Он вышел, а вместо него в комнату вошли три девушки с бадьями горячей воды. Хойсира дождалась, когда они уйдут, и неуверенно разделась. Сбросила с себя чужие вещи и залезла в большую деревянную лохань. Рядом на табурете было мыло и ароматные притирания. Она откуда-то знала, что это. Намылилась и легла. Закрыла глаза и решила успокоиться. Она размышляла над тем, что умеет и что знает. Не копалась в памяти о прошлом, а проводила ревизию своих умений и навыков. И как оказалось, она умела и знала многое. Умела готовить, убирать, ловить рыбу, содержать дом. Она понимала, что знала мужчин, и понимала, что в ее жизни был не один мужчина, а несколько, и она делила с ними ложе. Она знала, что тут, в крепости, есть дети, и она о них когда-то заботилась. Она помнила расположение комнат замка, что находится в кладовых, но не помнила людей. К ней вернулась прежняя собранность, и с новой силой вспыхнуло непоколебимое желание жить. Она не могла позволить себе быть праздной и предаваться мукам страха и неопределенности. Если она умеет хозяйствовать, она будет это делать. Если этот господин говорит, что она его женщина, она будет делить с ним постель. Если появится еще один, что заявит на нее права, пусть они в поединке решат, кто будет ею обладать. Таков закон озер. Хойсира не знала, откуда она знает этот закон. Знала – и все. Видимо, всосала с молоком матери.

Решив поступить так, она успокоилась. Помылась, встала и вытерлась. Укрывшись простыней, подошла к большому зеркалу у шкафа и посмотрела на себя. Из зеркала на нее смотрела красивая шатенка с недлинными, аккуратно подстриженными до плеч волосами. Хойсира сняла простынь и оглядела свое тело. Крепко сбитое, без лишнего жира, с тонкой талией и широкими бедрами, с большой, немного отвисшей грудью, она была, можно сказать, в самом расцвете лет. Она вспомнила чьи-то слова: в самом соку девка. Женственность и чувственность так и перла из нее, но при этом неутихающая сердечная боль сдавила ее сердце. Она прижала руку к своей груди и замерла.

«Что это? – подумала она. – Откуда эта боль?» В памяти ответа не было.

Дверь открылась, и в комнату вошел господин. Он остановился на пороге и стал ее рассматривать.

Хойсира обернулась и прикрылась руками. Но затем, увидев взгляд, полный возбуждения и желания, она потеряла силы сопротивляться этому желанию и безвольно опустила руки и голову. Так и стояла, дрожа всем телом, ожидая, когда он подойдет и обнимет ее. Сладость и возбуждение охватили ее с новой силой, и она прильнула к нему спиной. Она хотела этого мужчину всем сердцем, каждой клеточкой своего тела. Его руки обжигали и разжигали в ней негасимую страсть. Мужчина поднял ее на руки, и она почувствовала, какой он сильный. Обвила руками его шею и прильнула головой к груди. Вдохнула запах пота мужчины, и у нее закружилась голова.

Артем положил Хойсиру на кровать и стал быстро раздеваться сам. Скинув одежду, он быстро окунулся в воду, где до этого мылась Хойсира, вытерся той же простынею и лег рядом. Он был нежен и опытен в любви.

Хойсира стонала, изгибалась и пылала жаром. А когда он овладел ею, то отдалась всем его желаниями и страсти. Она неожиданно для себя без всякого стыда делала то, что никогда до этого не делала, но где-то видела, и мужчина сильнее распалялся от ее ответных неумелых ласк и любил ее так, как будто никогда и никого до этого не любил.