– Есть только один человек, который…

– Верно! – согласился молодой Чарли.

– Боже мой! – воскликнул тощий. – Надеюсь, это не то, о чем я только что подумал.

Пробормотав какое то ругательство, Бум Бум направил пистолет в лицо гуся помоложе:

– Ты тут плетешь всякое, чего я не секу. Я вас граблю, ясно?

– И сколько вы бы хотели? – в голосе молодого гуся прозвучала снисходительная жалость. Это не понравилось Бум Буму.

– А сколько у тебя есть? – спросил он грубо.

– Я дам вам, парни, по сто долларов каждому. Идет?

– Пятьдесят! – твердо сказал старый гусь с портфелем.

– Да пусть будет сто, – настаивал молодой шизик. – Сегодня на пятьдесят не больно то разгуляешься.

– Сотня здесь, сотня там – вот и набегают суммы. Дайте им по семьдесят пять и ни цента больше.

– О'кей! Пусть будет по семьдесят пять.

Бум Бум кожей почувствовал, как из его рук уплывают еще не полученные, но уже мысленно потраченные денежки, и распсиховался:

– Могу я помешать вашей чертовски интересной беседе? – ехидно заметил он, энергично размахивая пистолетом. – Это – мое ограбление, и только я один решаю, сколько мне получать!

– Семьдесят пять долларов тебя устроят? – спросил молодой белый.

– Нет!

– Никогда! – дружно заорали Поросенок и Костяшка. – Мы хотим все! Все, что у вас есть… И портфель тоже!

– Ну, тогда извините, ребята, – мягко сказал белый помоложе.

Остальное произошло так быстро, что поначалу никто ничего толком не понял. Бум Бум дико взвыл и, подпрыгивая, затряс руками, перебитые кисти которых беспомощно болтались на каких то эластичных веревочках, похожих на резинки. Поросенок и Костяшка с переломанными ногами бездыханно лежали на земле. Волокита смутно помнил, как в ночном уличном свете сверкнула белая рука и… Очнулся он только в отделении неотложной помощи.

Глава седьмая

Миссис Уитерс сообщила полиции не все.

– Да, я проснулась ночью и увидела мужа в постели мертвым. А вместо лица… Это было ужасное зрелище!.. Нет, я ничего не слышала. Ничего! Я спала…

– Вы хотите сказать, мадам, что кто то убил и изуродовал вашего мужа, спавшего рядом с вами, а вы абсолютно ничего не слышали? – переспросил полицейский.

Сыщик раздражал ее. Рассевшись в своем 75 долларовом костюме на ее 1800 долларовом кожаном диване, он не имел права так грубо, так неуважительно разговаривать с ней, делая пометки в потертом блокноте.

Всего лишь сержант, а то и меньше, и туда же! – подумала она с неприязнью, а вслух спросила:

– Вашему полковнику известно, что вы так разговариваете с людьми?

– Я полицейский, мадам, а не солдат!

– А вот генерал Уитерс был солдатом! – холодно заметила миссис Уитерс.

В спешке она набросила на себя что то розовое и прозрачное и теперь жалела: надо было надеть что нибудь поплотнее. Например, костюм. И беседовать на веранде, а не здесь. Ей все больше не нравился этот сержант, который вел себя так развязно. Какое неуважение к памяти покойного генерала Уитерса!

Санитары вывезли на каталке тело генерала через гостиную. Белая простыня закрывала то, что осталось от его головы.

– Мадам, мы хороши сознаем, что ваш муж был солдатом, – сказал полицейский. – Но сейчас речь о другом.

– Да, но в вашем голосе слышится неуважение, сержант, а в поведении нет и намека на субординацию, – возразила миссис Уитерс.

– Я еще раз повторяю, мадам, что я полицейский, а не солдат.