|
Это были дни самой черной тоски и острого чувства безысходности. Именно в эти дни появились в ее воспаленном бессонницей мозгу мысли о том, что жизнь не такая уж приятная штука, чтобы продолжать влачить ее, испытывая такие страдания. Напрасно теперь она пыталась взять себя в руки и подчинить впавшее в панику сознание по меньшей мере твердой логике. Она говорила себе, что странный звонок, вполне возможно, больше не повторится, ведь не было же ничего подобного ранее. Она пыталась заставить себя поверить в то, что Рокотов решит свои задачи и даст команду свертывать работу заведения, до того как помешанной женщине придет в голову позвонить снова. Она размышляла даже над тем, не рассказать ли ей все Рокотову, но сразу же отказалась от этой мысли. Во-первых, делать это надо было сразу после звонка – теперь же, по прошествии времени, у патрона, с его звериным, обостренным чувством опасности, наверняка возникнут подозрения на ее счет, а это равнозначно концу карьеры. Во-вторых, даже поведай она ему всю историю сразу, он вряд ли одобрил бы сам факт подобного разговора. Конечно, она должна была сразу же положить трубку и немедленно сообщить в службу безопасности. Тогда все последующее было бы уже их проблемой, а она была б абсолютно чиста. Но в тот злополучный миг она этого почему-то не сделала. И теперь оставалось уповать только на везение. Однако сознание эти доводы принимать не желало и упорно ввергало Анну в состояние тех самых страшных в ее жизни времен, когда земная твердь медленно, но неуклонно уходила из-под ее легких ног. В такой ситуации ей было крайне сложно придерживаться привычного режима – посещать тренажерный зал и бассейн, совершать побежки по модным бутикам, принимать участие в околосветских мероприятиях. Будучи верующим человеком, она полагала, что потеряла право обращаться к Богу, поступив на службу в подобное заведение, и запретила себе молиться вовсе. Теперь же, бессонными ночами, она снова горячо просила Господа лишь об одном: дать ей силы выдержать весь этот кошмар до конца, не сорваться и не наломать дров. Тогда впереди ее, возможно, ждала наконец обещанная Рокотовым нормальная работа, которая даст возможность спокойно жить и родителям, и ей. Причем ей для этого не потребуется жить двойной жизнью, постоянно страдая от этого и страшно боясь того, что обман откроется.
Возможно, Господь внял бы ее молитвам и смилостивился над ней, но все произошло гораздо раньше. В этот вечер в числе первых посетителей в заведении появились Дмитрий Рокотов и Александр Егоров – партнеры, учредители и фактические его хозяева. Однако сегодня отдых по всей программе в их планы, похоже, не входил. – Возможно, потом, – туманно намекнул Рокотов, – а пока скажи, чтобы открыли кабинет, отключили всю технику и принесли нам… Ты что будешь? – обратился он к молчавшему доселе Егорову. Анне показалось, что тот выглядел каким-то потерянным. – Пусть принесут бутылку виски. Льда побольше. И минеральную воду с газом и лимоном. – И все? От Анны не укрылась короткая гримаса досады вперемешку с презрением, пробежавшая по липу Рокотова. Слухи о запоях Егорова, все более сильных и длительных, ходили уже давно, большинство же его приятелей, и уж Рокотов-то – точно, имели несчастье наблюдать их воочию. Анна знала обо всем этом, быть может, даже больше других. С недавних пор Егоров взял за обыкновение несколько дней кряду отлеживаться в заведении. При этом он не спрашивал девочек, а просто закрывался в одном из апартаментов наверху, никого к себе не впускал, общался с ней по телефону и открывал дверь лишь для того, чтобы принять очередной поднос со спиртным. В такие периоды он практически ничего не ел. Заканчивалось все одинаково: ранним утром третьего или четвертого дня он спрашивал крепкого чаю с лимоном и вызывал свою машину. В бар выходил хмурым, осунувшимся. По сторонам не глядел и, что-то невнятное буркнув на прощание, спешил к выходу. |
