– Если там только медицинское оборудование, лаборатории и специалисты, то в чем может быть секретность? Хорошо бы спросить у Новосиба.

– Надька спросила. Он сказал: если мы сумеем сделать первые десять ампул с вакциной, то туда пойдет такая толпа, да с оружием, что просто разнесут все лаборатории, и базе конец. Наверное, он прав. Берегите там себя, пожалуйста! – Лена цепко ухватила Максима за лацканы куртки. – Вы обещали помочь мне попасть в Измайлово! Если не вернетесь – я одна пойду, и будь что будет! Макс, ты же ходил к тем каннибалам, ты же понимаешь, чего я теперь боюсь еще больше, чем маминой смерти?

Спустя десять минут ЛиАЗ миновал шлагбаум, покидая базу. Дрон, уступивший Папе Мише место за рулем, уселся неподалеку от Максима и, поглядывая в окошко, рассказал о старичке, у которого всегда ломило поясницу перед дождем. По его точным данным, старичок лежит не разгибаясь и всем предстоит большое веселье. Мнения бойцов разделились. Одни говорили, что о старичке никогда не слышали, да и где он был во время прошлого дождя? Другие, поглядывая на небо, полагали, что старичка никакого и не нужно, чтобы предсказать: ночевать будут все вповалку в укрепленном здании. О том, чтобы удержать саму территорию базы, палаточный лагерь и автопарк, никто даже не заикался.

Папа Миша в разговор не вмешивался. После гибели сына он так ни разу и не улыбнулся, стал непривычно молчалив. Все понимали, что короткие похороны случились совсем недавно, но время в эти сумасшедшие дни летело так стремительно, что за чередой событий люди редко успевали грустить о погибших. Тем более, что, как правило, они знали этих людей совсем недолго. Другое дело – Папа Миша, которому от прошлой жизни остался сын. И вот – глупая смерть. Леха не обернулся и не был разорван мутантами, а мгновенно погиб от удара сорвавшейся с креплений трубы миномета. Теперь Папа Миша молча крутил баранку, время от времени поглядывая на закрепленную перед собой карту.

– Если надо будет картины таскать, или вообще мебель, я откажусь! – доверительно сообщил Максиму Толик. – Не по душе мне Новосиб. А уж те, для кого он это все добывает, – тем более! Может, это даже и не хозяева! Может, просто хотят нашими руками чужое жилье вычистить!

– Тогда бы нас в музей послали! – предположил Максим. – Представляешь, сколько сейчас миллионов долларов висит в картинных галереях вообще без присмотра? А в Оружейной палате, допустим, сколько всего?

– Ходит слух, – сказал Дрон, услышав их разговор, – что все самое ценное – ну, самое-самое! – упрятали под землю еще в самом начале. Часть в бункеры, а часть – в специально намеченных хранилищах припрятали. Они же, власти-то наши, когда запирались, надеялись вскоре вернуться, наверняка! И опять в Куршавели кататься, или куда там они любят. Валюты рухнули все от кризиса, который во время эпидемии как начался, так сразу общей катастрофой и закончился. А у них – картины, серебряные всякие штуки, бриллианты!

– Ну, и кому все это будет нужно? – мрачно спросил его невысокий боец лет тридцати, протирая толстые очки. – Больше никто огромных денег за холст со старыми красками платить не будет, забудь. Лет через триста, когда популяция восстановится, тогда и спрос будет. Искать будут, рыть, реставрировать все, что уцелело… И наши черепа находить между делом. Только черепа будут дешево стоить даже через триста лет – очень уж много!

– А я уверен, что у америкосов есть противоядие! – хрипло крикнул кто-то сзади. – Своим они наверняка уже колют вовсю! Только белым, конечно, зачем им черные и латиносы всякие? Они давно это планировали, только Россия мешала! Вот теперь они и ждут, пока мы передохнем!

– Хватит глупости говорить! – очкарик демонстративно уставился в окно, барабаня пальцами по калашникову.