– Мы не на гребаное свидание собрались. И разговор не окончен. Садись. В. Машину.

Секунду мы испепеляем друг друга взглядом, а в следующую я сажусь на кожаное сиденье. Вскоре мы летим по дороге в город.

– Не хочешь поделиться, почему пускаешь в дом Романа всех, у кого есть татуировка?

Молчание.

– Ты ведь в курсе, что не обязан этим заниматься? Я могу  о себе позаботиться.

Еще больше приводящего в бешенство молчания.

– Если ты настолько нетерпимо относишься к грубости в адрес женщин, то, возможно, тебе стоит повнимательнее присмотреться к своему отражению в зеркале.

Он с легкостью ориентируется на дорогах, а я хмуро смотрю на него, поняв, что от меня наверняка плохо пахнет после двухчасовой прогулки по горам, а кожа липкая от высохшего пота. Волосы на макушке спутались.

– Куда мы едем?

Тобиас хранит молчание, расслабленно ведя машину. Мы едем еще минут десять, пока он не въезжает на парковку банка.

– Хочешь сделать вклад?

Он занимает одно из мест напротив входа.

– Дай угадаю, готовишься к очередному крупному налету?

– Господи, – качает он головой, – просто смотри.

– На что?

– На преступников. Хочу, чтобы ты хорошенько взглянула на это здание и сказала мне, когда их заметишь.

– Серьезно? Мы ищем преступников, опираясь на внешность ?

– И это говорит девушка, которая спрашивала, видел ли я кого нибудь из своих подчиненных.

– Я просто хотела…

– Твои слова нечем оправдать. А теперь давай отыщем преступников, опираясь на логику.

Из банка выходит пожилой мужчина, на вид ему лет восемьдесят, он придерживает дверь перед девушкой.

– Неа.

– Как ты поняла? Потому что он придержал для нее дверь?

– Точно сказать не могу. Но он не похож на преступника.

– А кто похож? Тот, кто одет в толстовку с капюшоном? С татуировками? От кого воняет травкой? Кто носит узкие джинсы? Цветной? А что насчет стрижки? По стрижке можешь сказать?

– Все, все, я тебя поняла! – По шее расползается румянец.

– Нет, не поняла. Смотри.

И я смотрю. Несколько минут внимательно изучаю всех, кто входит и выходит из банка, и отметаю их.

– Не видишь?

– Это же невозможно. Как я должна понять?

– Как насчет этого?

Из банка выходит сорокалетний мужчина в испачканной униформе и забирается в грузовик.

– Явно работяга. Похож на местного и наверняка трудится не покладая рук, обеспечивая семью. Так не должно быть. Я понимаю, что сделала поверхностные выводы, но…

– Кто преступник, Сесилия?

– Я не знаю.

– Что насчет того парня? – Тобиас кивает на входящего мужчину в костюме.

– Не знаю я!

– Тогда смотри дальше.

Я вспоминаю наш разговор и вдруг понимаю, что смотрела на людей, а не на здание.

– Это же банк?

– Думаешь, ничего хуже организованной преступности не бывает? – говорит Тобиас, смотря на вывеску, а потом поворачивается ко мне. – Задай себе этот вопрос. Почему двадцатилетняя сотрудница банка настолько запугана руководством, что приводит свою пожилую бабушку в отделение, чтобы открыть второй банковский счет, который ей не нужен?

– Потому что это ее работа?

– Для того чтобы ее внучка выполнила свою норму, заводя по восемь счетов в день, и смогла сохранить за собой рабочее место. Потому что в провинциальных городках таких, как она, тысячи. Они думают, что подписывают договор с известным банком с кристально чистой репутацией, а через неделю или около того узнают, что они марионетки. Они каждый день под давлением открывают новые счета.