Люди, ревновавшие друг друга, старавшиеся оттолкнуть соседа локтем, когда раздавали работу; становившиеся приятелями, когда работы не было и приходилось ждать, грея ладони у огня из бочек; эти люди, объединенные общей обидой, когда смерть одного стала делом каждого, ринулись к путям, смяли жидкую охрану снежков и перекрыли подступы к поездам.

СНЕ вызвал регуляторов. Людей не хватало, и с Марией сегодня были всего девять человек, четверо — вчерашние менты, трусливые неповоротливые тюлени. Сейчас они стояли у стеклянной стены вокзала, глядя на бушующее перед ними возмущенное людское море. Грузлов было не меньше пятисот.

— Так и будем стоять? Выпускайте своих гавриков, живо!

Мария смерила любопытным взглядом невысокого шустрика лет сорока, заместителя смотрящего СНЕ. Он не был приспособлен к такой работе и сейчас нервничал. Скоро его сожрут, подумала Мария.

— Надо дать им успокоиться. И устать. Когда гнев не находит выхода на внешнего врага, он обращается на главарей. Толпа раскалывается. Случайные уходят. Их связывает ярость, а она не может длиться. И смотрите на небо, сейчас дождь пойдет. Пусть помокнут.

После дождя толпа уменьшилась вдвое.

Мария вышла. Бойцы за ней. Стачечники расступались. Их претензии были адресованы снежкам, и грузчики надеялись: регуляторы займутся тем, ради чего и созданы, устранят суть конфликта.

Перед выходом к поездам Мария забралась на высокий бетонный бордюр, державший электронное табло расписания. Головы стачечников оказались на уровне ее колен. Она поднесла ко рту портативный, размером с две скрепленных вместе сигаретных пачки, громкоговоритель.

— Меня зовут Мария Кирова, я антикризисный офицер. Готова выслушать ваши претензии.

Стачечники заговорили разом, и она помотала головой.

— Тихо… Тихо! Так ничего не добьемся. Нужна переговорная группа, человек пять-семь. Мы останемся здесь. Остальные подождут за пределами вокзала. Я обещаю, — ей пришлось повысить голос, чтобы перекрыть недовольный гул толпы, — пока не закончим переговоры, ни один состав не будет разгружен. Но пассажирские мы задерживать не будем. Люди ни при чем, правда? Прошу выходить организованно. Сначала — те, кто справа от меня.

Моровцы, образовав, насколько могли, коридор, помогали людям выйти. Грузчики перекрикивались, решая, кого оставить, и скоро Мария уже видела тех, кто был ей нужен. Зачинщиков.

— Делегаты, проходите сюда. Не больше семи.

Набралось шесть. Не подпитываясь энергией возбужденной толпы, они чувствовали себя неуверенно, но храбрились.

— Ну, давайте теперь спокойно поговорим, — сказала она.

Как же все похоже, думала Мария, глядя в искаженные обидой — и надеждой — лица. Все хотят одного и того же, но никто не получит ничего. На вас ездили и будут ездить, и, что обидно, не варяги или масоны, а те, кого вы выделяете из своей среды. И случись кому-то из вас завтра получить власть — он усядется на спины вчерашних товарищей и начнет хлестать их до крови, с оттягом, чтобы заслужить одобрение тех, кто его посадил, кого тоже везут несчастные рабочие скоты.