Ему стало нравиться оружие. Он собирал ножи.

Книжные полки были забиты трудами по истории и мифологии Древнего Рима, Третьего рейха и Скандинавии эпохи викингов. Читая их, он уверялся в себе как в воине и понимал жертвоприношение основной своей задачей. Он осознал, что не один на земле. Одиночество его временно, он вызревает для большого и важного дела, перед которым померкнет кажущаяся значительность нынешних людских дел.

Они все вели себя одинаково. Сначала смеялись над Севой. Потом угрожали. Дрались. Когда и это не помогало, торговались. Предлагали деньги, подруг, сделать все, что он захочет. Выходил парадокс, поскольку Сева, собственно, и собирался делать то, что хотел.

Сева был спокоен и говорил мало — сядь, успокойся, замолчи, протяни вперед руки, мне придется тебя ударить, если не замолчишь, вытяни ноги, чтобы я мог их связать, да, вот так, спасибо. Он никогда не врал им и не говорил, что отпустит. Предпочитал молчать, но если они спрашивали, отвечал правду — нет, я не выпущу тебя отсюда.

Они уходили из этого мира, но Сева знал, что есть другой, и они будут ждать его там, и он придет — как повелитель и творец.

Он жалел и любил их. То, что он делал, было высшей формой любви и жалости, сочувствия и понимания. Любят и жалеют за страдания — чем выше страдания, тем сильнее любовь, и боль, а не распутство полового акта, является высшей формой единения любящих. Сева и сам хотел боли, но они пока не любили его, а он хотел, чтобы любили. Чтобы плакать вместе. Сева был сентиментален.

Он вышел в ночь. Пошел к машине. Между мусорных контейнеров бегали крысы.

Бензин берег. Не мог тратить больше десяти литров в неделю. Хорошо хоть, шлюх стало больше. Стояли сотнями вдоль дорог.

Поехал в Бирюлево. Тянуло в район — здесь взял первую, здесь увидел Князя. Это был момент просветления. Сева принес накануне жертву и чувствовал обычные опустошение и стыд. В ответ на его слабодушие явился Он.

Сей Князь посмотрел на него, и в его взгляде Сева разглядел двух вечных подружек, мудрость и усталость, а еще — боль, и она делала их единомышленниками. Жизнь Севы наконец обрела смысл, а все, что было раньше — унижения, слезы, экстаз и горечь, было приготовлением к Предназначению. Его проверяли, прежде чем допустить к следующему уровню понимания жизни и собственной сути. Понимание это, был уверен Сева, успокоит его и дарует величие. Радость подчиниться Князю была сладостнее радости повелевать.

Он опустился на колени, и чувствуя, как его душат слезы восторга, сказал тихо:

— Я пойду за тобой, хозяин. Я сделаю все, что ты скажешь.

Он закрыл глаза, и слезы горячим очищающим дождем пролились на его щеки. Князь сей прошел рядом с Севой, протяни руку — коснешься. Чувство близости было таким острым и волнующим, что Сева на миг перестал дышать, его дух замер, и сердце перестало биться, а следом случилось радостное и волнующее ослабление всех членов. Это было, подумал Сева, как небесный оргазм, не вызывающий, в отличие от плотского, ни опустошения, ни вины. Он нашел своего бога и присягнул ему.

МНЕ СОРОК ОДИН И Я ИЗБРАННЫЙ ВОИН КНЯЖЕСТВА ЕГО.

Девица была из тех, что ему нравились — худая, с длинными стройными ногами, и, как сам он, рыжая. Легче найти общий язык. Про бесстыжую и дедушку лопатой. Прежде чем остановиться, дважды проезжал мимо — она говорила с другим водителем, склонившись к окну машины, смеясь. На третий раз оказалась свободна, а Сева не ожидал этого и чуть не проскочил мимо. Пришлось сдавать назад.

— Отдыхаете? — спросила, склонившись к окну.

— Если ты работаешь.

Представилась Жанной. Знала место во дворах — он уговорил поехать в лес.

Когда села, подумал — случайно ли появление девушки, являющейся коллективным портретом его предыдущих жертв на точке близ мест его охоты? Или кто-то дотошный и проницательный просчитал его и теперь ловит на живца, и Сева уже проглотил приманку?

Он отъехал от точки и увидел, как за ним тронулся старый синий «Вольво».