— Ножом — тише и удобней, а голый я чтобы кровью не заляпаться. Все разумно.

— Ты сумасшедший.

— Это мир был сумасшедший, не я. Сейчас все в норму приходит.

Он неторопливо оделся, и трудно было представить, что этот незаметный дядечка в очках, немодной куртке, серых брюках и сандалиях с дырочками и есть Лунатик.

Он присел перед Антоном на корточки.

— Мне пора. Я пойду за повелителем, и ты приходи.

Он долго и пристально посмотрел на Антона, пока тот, к собственному ужасу, не отвел глаза. Он не испугался Севы, но признал за ним правду. Правда давала Севе силу, которой не было у Антона. Зудящее чувство вины за прошлые грехи делало его треснутым сосудом, а Лунатик был цельным.

Лунатик влажно, с чувством, поцеловал Антона в щеку, затем поднес к его глазу лезвие ножа, и одним быстрым и сильным движением взрезал кожу кошелевского лица ото лба, наискось, через висок и скулу, к подбородку.

Как он уходил, Антон видел одним глазом. На второй натекла кровь, и мир казался подернутым красным туманом.

Антон вернулся на Липецкую. Шел с трудом, в голове шумело. Жанке повезло — отделалась синяками, и губу он ей разбил до носа. Крови было много, но кости целы. Антон устроил ее секретарем в СНЕ.

Он сел в гостиной и включил телевизор. Телевидение поразительным образом работало. Ведущий с зачесанными назад волосами, в обтягивающем блестящем свитере, улыбался зрителю, держа в руках две морковки:

— Клара, дорогая, как ты отреагируешь, если я скажу, что семья из трех человек может кормиться с участка в двадцать квадратных метров?

Клара пожала плечами, а не видимый Антоном зал загудел так возмущенно, что ведущему пришлось притворно испугаться и закрыть уши руками.

— Что?.. Не может быть?.. И тем не менее это так, и я собираюсь вам это доказать вместе с моей сегодняшней помощницей, очаровательной Тамарой Михайловной из Липецка. По своей неприхотливости корнеплоды не знают себе равных!

Света спала в соседней комнате, расчищенной Антоном для нее. Кошелев полагал, что с ее появлением в доме станет больше уюта и чистоты, но ошибался. Света, с детства разбалованная няньками, зацелованная родителями, не понимала ничего в хозяйстве, и это ему приходилось ухаживать за ней, готовить ей еду, учить стирать одежду. Порой он сгоряча на нее кричал. Она не отвечала, делая круглые глаза и дрожа подбородком, и он извинялся. Он помогал Свете искать ее парня, Алишера, понимая глупость этой затеи, но не говоря ей правды, а напротив, подбадривая.

Они свыкались с совместным бытом. Она писала ему список, чего достать, он давал ей задания на день, что сделать по дому.

— Оставайтесь с нами, — ведущий подмигнул в камеру, — телевидение помогает выжить.

Антон уснул под утро, откинув голову на спинку дивана и открыв рот. Его разбудил звонок Зыкова.

— Послезавтра вези Свету. Чтобы белье, платье вечернее… Все как полагается, хорошо, Антон?

Он оценил размеры девушки на глаз и был рад, что угадал. Света, в свою очередь, была рада подарку. Он выложил одежду и белье на кровать, а сам ушел в другую комнату.

— Откуда это? — спросила Света из-за двери.

— С бугримовского склада.

— У него есть вкус.

— Нет. Он бедный ребенок, оттого и толстый. Стремится наесться впрок, и с вещами так же — тащит все, особенно блестящее.

Она вышла через двадцать минут, и успела подкраситься. Глядя на нее, Антон подумал, что это лучшее ее время, состояние на пути от ребенка к женщине, от невинности к зрелости. Она уже обрела опыт, но не пресытилась, и сейчас идет ее прекрасная пора, еще остро ощущаемая, но уже и чувственная. Она была прекрасна, и если мир и спасала красота, то она была именно такой, Светкиной, а потом ее стало мало, и от этого мир кончился.