— Приготовься, — попросил Антон.

Он взял ее за плечи, а потом влепил пощечину. Голова Светы мотнулась, девушка вскрикнула, кожа покраснела. Но крови не было.

— Извини, — он ударил еще раз, сильнее. Из носа девушки на губу стекла кровь. — Теперь плачь.

Она заплакала. Он взлохматил ей волосы, схватил за локоть, и потащил из комнаты, нарочно быстро, чтобы она не поспевала за ним на каблуках и спотыкалась.

Он стремительно протащил ее через прихожую, мимо Ирины:

— Петр Вадимыч отдыхает, не дергать.

Все равно пришлось ехать домой, за оружием и талонами. У подъезда ждал Бугрим. Кошелев бросил, не останавливаясь:

— Я уезжаю.

— Куда?

— Отсюда. Я Зыкова замочил.

— Что?

— Что слышал!.. Короче, я валю из Москвы, ты ни при чем.

— Куда поедешь?

— Далеко.

— Я могу помочь?

— Нет, тебя вообще здесь видеть не должны, тебе же лучше.

— Возьми меня.

Он был двух метров роста и весил сто тридцать килограммов, но сейчас выглядел ребенком, которого не берут на рыбалку.

— А склады?

Бугрим пожал плечами и забрал у Антона ключи от машины.

— Поеду на вашей, вы мою берите.

Ксюшка осталась ждать на улице, пока они со Светой собирали вещи. Хватило семи минут.

Первым тронулся Бугрим. Антон завел «БМВ». Бензина было в аккурат вырваться из Москвы. Ксюшка сидела на лавочке перед подъездом и ковыряла носком кеда землю.

— Садись, поехали, — раздраженно прикрикнул Антон.

Ксюшка встала и подошла к его окну.

— Я не поеду, пап.

— Садись, еще тебя уговаривать! — Он терял терпение.

— Езжайте! — Она поцеловала его в щеку. — Ты самый лучший, папка. Ты теперь и без меня сможешь. Я к тебе не приду больше.

Она отошла, он нажал на газ, и видел ее в боковом зеркале, пока машина не выехала со двора.

Ехать через центр было опасно, через МКАД — долго. Он поехал через центр.

Ирина пошла к Зыкову. Он приказал не беспокоить, но было время пить лекарства от печени, а она была жесткой в этом вопросе, и Зыков ее боялся.

Она зашла в гостиную, и его там не было. Пахло рвотой. Ирина пошла в спальню, с каждым шагом напитываясь тревогой, словно входя в нервное облако.

Зыков лежал на полу в спальне, выставив в потолок пузо, а голова его была замотана в белую шелковую простыню, ставшую черной от высохшей и загустевшей крови. Ирина опустилась на колено. Она не знала, что делать, и сложила его руки на груди. Потом вышла в коридор и позвонила Антону. Он не брал трубку. Она поразмыслила, кому еще позвонить, и набрала Казаха.

Взял его помощник, попросил подождать.

Говорила ему, мудаку, думала Ирина, держа у уха трубку. Они давно не спали, и он давно не бил ее, и их отношения напоминали заурядный, устоявшийся, не особенно счастливый брак. Но Зыков был ее мужчиной, и мог убить за нее, и она понимала, что должна подхватить его дело, а это означало в первую очередь убить тех, кто убил его.

Казах стал набивать цену. Она согласилась дать ему что захочет, и Казах пообещал найти Антона в любом уголке земли.

— А девку? — спросил Казах.

— И девку, — ответила Ирина.

— Давно он мертв?

— Кто?

Казах помолчал. Он говорит о Пете, подумала Ирина, моем Пете, и Петя сейчас мертв, его убили.

— Не знаю. Они уехали минут двадцать назад.

Положив трубку, она пошла в гардеробную, смотреть костюм для похорон. В последний год Зыков пополнел, и она остановилась на сером, с эластаном.