По пути он рассказал ей, что болел, наверное, простудился, тогда, под дождем. Она выдумала повод, оправдывавший ее пребывание в Кармазине. Он почуял ложь, но выспрашивать не стал.

Они пришли в ее жилище, и теперь она угощала его. Сварила овсянку, напоила его горячим и сладким кофе, плохим, но крепким. Вскипятила воды, и он умылся в старом жестяном корыте, гулко звеневшем, когда она доставала его с полки в прихожей.

Не стали задергивать шторы, чтобы в квартире было солнце. День был ясный и жаркий, и пылинки плясали в солнечных лучах, а с улицы доносился ленивый гомон маленького городка срединной России.

В квартире был диван, старый, скрипучий, просиженный до вмятин, и Маша бросила на пол широкое ватное одеяло, а сверху — простыню и плед, чтобы потом укрыться.

Он подошел к ней и поцеловал, и это был поцелуй, в поисках которого она прикасалась к сотне не тех губ.

Потом они лежали, и она не хотела выпускать его из себя.

— Было как в первый раз, — сказал он.

— Да, — согласилась Маша, подумала, и спросила: — А у тебя что, первый раз хороший был?

Теперь подумал он.

— Нет. Ужас.

— У меня тоже. Зачем тогда говоришь?

Он засмеялся, приподнялся на локте.

— Мне никогда и ни с кем… Черт, все банальности… — задумался, подбирая слова. — До тебя я никого не любил.

Лишь бы не увидел, как я хочу заплакать, думала Мария. Он спросил, есть ли у нее сигареты. У нее были.

— Почему…

— Сейчас, а не тогда? — ответил он буднично. — Нас в любой момент могут убить.

— Что с тобой случилось?

— Я был в аду, — ответил он, — я умирал.

— Как тебя на самом деле зовут?

— Сергей. А ты?

— Маша.

На следующее утро стал собираться. Маша спросила, есть ли у него патроны. Нет, сказал он. Зачем тогда носишь обрез? Так боятся. Лишний раз не подойдут. Она предложила взять ее пистолет. Он отказался.

Он помахал ей с улицы рукой. Она махнула в ответ, придерживая простыню у груди.

Он вошел в дом напротив и через минуту вышел, вчитываясь в записку.

Маша опустилась на пол и зашептала:

— Дура я, дура, господи…

Ей захотелось плакать, но она быстро прошла к шкафу и достала пистолет. Надела белье, джинсы, кроссовки. Набросила куртку. Переложила пистолет за пояс.

И что, Маша, пойдешь и убьешь его? Догонишь и влепишь два выстрела — в спину и контроль в голову, человеку, первому и единственному своему, которого любишь и который есть лучшее, что было в твоей жизни? Валяй, Маша, правильно, твой стиль.

С пистолетом в руках села на уголок дивана и заревела.

У нее оставалось кольцо из белого золота, подаренное матерью. Она выменяла его на две бутылки вина и напилась до полусмерти, первый раз в жизни.

Уснула на диване. Среди ночи проснулась оттого, что стало рвать.

В ванной стояла у зеркала, глядя на свое лицо с красными веками и припухшими губами. Ну, куда теперь, Маша? Дальше что? Нет ни талонов, ни золота, ни машины. Нужно искать работу. Самый грамотный вариант — прибиться к сильному.

В Кармазине она сильных не видела. Город держался на хлипком союзе людей власти, но они уже начинали постреливать друг друга. Кроме того, город стоял неподалеку от федеральной трассы. То, что его пока не тронули, было чудом.

Она навела справки и пошла в Яшин. Добралась с попутками за день.

Вечером нашла бар, где сидела вся местная срань, пошла к стойке, попросила водки. Пока пила, чувствовала спиной лапающие взгляды.

Бармен был курчавый армянин, казавшийся из-за круглого живота беременным на седьмом месяце.