Настойка разморила. В печке щелкали дрова. Было тепло и уютно. Свечи давали неяркий свет, не доходивший до стен, и темные углы казались зловещими.

Они разговаривали.

— Лет пятнадцать назад, в Лефортово… У меня там девушка жила, — говорил Денис, — я приехал вечером, пошел от остановки пешком. Был октябрь, темнело рано. Ехал в сумерках, а к дому подходил уже ночью. Фонари не горели. Свет был только от маленького магазина в подвале. Я пошел туда купить вина. И увидел, как двое пацанов, лет шестнадцати, избивали третьего. Забивали насмерть. Я стоял и смотрел. А потом развернулся и пошел за дом, прочь. И все это время, пока не завернул за угол, старался идти медленно, неслышно, и боялся, что они меня заметят.

— Ты мог бы позвонить.

— Пришлось бы объяснять ментам, почему я, здоровый парень, не вмешался. А пока они доехали, его б убили. Но больше всего я боялся, что меня зло отметит. Оно не трогает трусов. А если ты задеваешь его, оно замечает тебя, и все, ты на крючке. Я боялся зла.

— Но меня-то ты спас.

— И убил человека.

— Плохого.

— Если мы хорошие. Вчера меня пытались убить. Просто так. Я шел по обочине, а он хотел сбить меня, а когда не получилось, стал стрелять, но стрелял плохо, совсем не умел. Я выстрелил в ответ, кажется, задел, и он убрался. Люди стали убивать вперед. Заранее. Не на угрозу, а на всякий случай. Он увидел меня и решил убить, пока я не убил его.

Они выпили еще, и разговор зашел о чем-то другом. Вскоре, как часто бывает в таких обстоятельствах, стали рассказывать о детстве, юности.

Они смеялись и говорили взахлеб, перебивая и подсказывая друг другу, хором договаривая конец фразы.

Неправда, что любви не бывает или что она проходит через год, и неправда, что нет подходящих друг другу людей и что надо любить того, кто рядом, а не искать недостижимого. Люди устают искать и боятся одиночества, и любят силой того, кто рядом; но есть и искра, и она бывает, и они сейчас высекли ее.

Они встретились. Они созданы друг для друга. Эта любовь освободит их.

Она смотрел на его руки и глаза. Это был ее мужчина. Тот, которого она ждала всю жизнь, чьи черты искала в случайных спутниках, за которые цеплялась, найдя хоть одну.

Он видел ее улыбку. И понимал, что любовь поглотит его, сделай он хоть шаг, и станет его воздухом, без которого он задохнется. Она была рекой, из которой не выйти. С ней нельзя было — наполовину.

Они растворятся друг в друге, и станут взаимными смыслами. Каждый из них для другого — ключ, который откроет спавшую душу.

— Здесь можно жить, в принципе, — сказала она.

Они сидели на кроватях, друг против друга, хмельные, чистые, влюбленные, и он понял, что она хотела сказать. Надо было пойти к ней и провести рукой по ее щеке, и поцеловать, и стать единым с ней. Он сказал:

— Спокойной ночи.

Он устал и хотел спать.

Маша проснулась от запаха.

— Сегодня суперзавтрак, — сказал Денис, — кофе и яичница с тушенкой.

— Где яйца взял? — спросила она, и оба рассмеялись.

Он взболтал омлет из яичного порошка, сухого молока и воды. Толстый желтый блин на сковороде видом напоминал застывшую строительную пену, а вкусом — резину. Волокна тушенки окружали блин полукругом, как волосы — лицо, и они назвали омлет китайцем.

— Я, наверное, первой пойду, — сказала Мария, — а ты завтра. Или наоборот.

Он не спросил почему. И сейчас было больно расставаться, но стоит привязаться — не смогут друг без друга. У него семья. У нее, наверное, тоже кто-то есть.